– Мог, безусловно. Что ж, думаю, здесь мы закончили.
– Пат! – услышала девушка. – Пат! Ты что – спишь?
Патрисия открыла глаза и села на кровати. Перед ней стоял ее дядя.
– Кажется, да, – сонно сказала она. – Прилегла и не заметила, как уснула.
– Пришли инспектор Найт и сержант Бейли. – Они собираются осмотреть комнаты миссис Барнетт и мистера Гилберта. Инспектор попросил нас с тобой присутствовать.
Девушка соскочила на пол и, наскоро пригладив волосы перед зеркалом, вышла вслед за дядей.
Сэр Уильям с Патрисией присоединились к Уолтону и горничной Фанни, которые стояли в дверях. Полицейские уже обыскивали комнату. Патрисию неприятно поразило, как они это делают: методично, сосредоточенно и без всякой деликатности.
– Ни писем, ни документов… Почти вся одежда уложена в чемоданы, – говорил инспектор, ни к кому не обращаясь. – В шкафу только одно платье, накидка, шляпная коробка и пара туфель. Саквояж тоже собран, в нем шкатулка… украшения дешевые… Сумочка… В кошельке – два фунта, десять шиллингов и три пенса… похоже, это все ее деньги. Все на местах, только шаль висит на кресле и книга оставлена на столе… Словом, комната выглядит так, словно ее обитательница собиралась в дорогу… Мистер Уолтон!
– А? – вздрогнул тот, не ожидавший, что к нему обратятся.
– Миссис Барнетт собиралась уехать?
– Эээ… да, но она передумала. Сказала, что ей здесь нравится.
– Когда это было? – заинтересовался Найт.
– Кажется, за день до ее исчезновения, – неуверенно сказал Уолтон и посмотрел на сэра Уильяма и Патрисию, ища поддержки.
– Не совсем так, – сказал пожилой джентльмен. – Миссис Барнетт действительно объявила, что уедет, и это было накануне. А в день исчезновения – или, как мы теперь знаем, убийства – сказала, что остается.
– Она как-нибудь объяснила причину двух таких противоположных решений, мистер Уолтон?
– Женщины непостоянны, – пожал плечами хозяин.
– Ничего подобного! – вмешалась Патрисия. – Я не о женщинах, а о том, почему миссис Барнетт захотела уехать. Помнишь, дядя, ту отвратительную сцену?
– Да, действительно имел место некий неприятный инцидент.
Девушка рассказала о попытке Джозефа Гилберта подарить миссис Барнетт золотой браслет.
– А вы, мистер Уолтон, даже не подумали вступиться за миссис Барнетт! – упрекнула Патрисия. – Наоборот, вы тогда поддержали леди Кларк!
– А вы помните, мисс, какое условие мне поставила эта дама? – защищаясь, воскликнул хозяин. – Она велела мне выбирать: или миссис Барнетт, или она! И что я должен был делать?! Ведь леди Кларк грозилась меня разорить! И она бы этого добилась, будьте уверены! Если эта дама что-то решит, ее невозможно остановить, она же… – он патетически закатил глаза и потряс руками в воздухе, – она как девятый вал! Как извержение вулкана!
– Значит, вы испугались?
– Да, я испугался! Я вовсе не какой-нибудь бесстрашный герой, я всего лишь хозяин гостиницы. Но ведь инцидент завершился благополучно, не так ли? На следующий день миссис Барнетт сказала, что остается. И при этом была в прекрасном настроении! Она даже пошла позировать мисс Кроуфорд для портрета.
– И как на все это отреагировала леди Кларк? – спросил инспектор.
Уолтон понурил голову:
– Потребовала подготовить ей счет и купить билет на поезд.
– И вы снова оказались перед выбором, не так ли?
Хозяин хотел было кивнуть, но вместо этого ошеломленно уставился на инспектора:
– Что… что вы хотите этим сказать?
– Я пытаюсь представить дальнейшее развитие событий. Вы встретились с миссис Барнетт тем же вечером и стали умолять ее покинуть вашу гостиницу.
– У меня и в мыслях такого не было! Хорош бы я был хозяин, если бы прогонял своих постояльцев!
– А когда она решительно отказалась…
– Нет, нет, что вы! – в ужасе вскричал Уолтон. – Не скрою, мне хотелось, чтобы миссис Барнетт уехала, и я вздохнул с облегчением, когда на следующий день она не появилась. Но, как я уже говорил, я подумал, что она задержалась у знакомых. Это давало мне хоть какую-то отсрочку, а также надежду, что гнев леди Кларк поутихнет. Я стал думать, как решить все мирным путем. Можно было бы, например, предложить миссис Барнетт другую гостиницу, я даже был готов оплатить часть расходов. Я и подумать не мог, что с ней что-то случилось! Ее смерть потрясла меня не меньше, чем других! А в тот вечер я лишь молился о том, чтобы леди Кларк смягчилась.
– Больше вы ничего тогда не предприняли, только молились?
– Ну… не совсем, – смутившись, сказал хозяин. – Я пошел на кухню, и мы с поваром до полуночи пили виски и жаловались друг другу на жизнь. Вернее, на леди Кларк: ему тоже от нее доставалось.
Горничная прыснула. Найт вопросительно посмотрел на сержанта, и тот кивнул, показывая, что он это проверил.
Инспектор медленно огляделся, потом взял со стола книгу и раскрыл: под обложкой оказалось несколько исписанных листков бумаги.
– Бумага гостиничная – здесь эмблема в виде головы оленя, – сказал он.
– Да, такая имеется во всех комнатах, – подтвердил Уолтон.
– Почерк женский, – авторитетно заявил сержант, заглянув в листок.
– Я встретил девушку в лугах –
Дитя пленительное фей,
Был гибок стан, воздушен шаг,
Дик блеск очей, – прочел инспектор Найт. – Это Теннисон?
– Китс11, – машинально поправила Патрисия.
Найт просмотрел листки:
– Здесь одни стихи. Вот это точно Теннисон:
И песню слышала волна,
И песня та была грустна,
В последний пела раз она,
Волшебница Шалот.
– Наверно, она сама их переписала, – предположил Бейли.
– Может быть, может быть… Итак, осмотр комнаты не дал нам ответа о личности миссис Барнетт, – констатировал Найт. – Она получала письма, мистер Уолтон?
– Нет, ни разу.
– Однажды ей принесли записку, – вспомнила горничная.
– Почему я об этом не знаю, Фанни? – строго спросил хозяин.
– Вы в тот момент куда-то отошли, а тут прибежал мальчишка и попросил передать миссис Барнетт записку.
– Это был посыльный? – с надеждой поинтересовался Найт.
– Нет, сэр, – пожала плечами горничная, – формы на нем не было – обыкновенный мальчишка, из местных. Я как раз шла наверх убираться, ну и занесла записку к ней в комнату, положила на стол.
– Хм, и где же эта записка? – спросил сам себя инспектор.
Он потер подбородок и внезапно хитро улыбнулся:
– Не знаю, как у вас, мистер Уолтон, а у нас в Лондоне горничные частенько заметают мусор под шкаф. Дайте-ка мне вашу метелку, Фанни…
Хозяин грозно взглянул на горничную, но та сделала независимое лицо. Тем временем инспектор присел, пошевелил метелкой под шкафом – и вымел оттуда целый набор: обросшие пылью конфетные фантики, крошки печенья, скорлупу от арахиса, высохших пауков и мух.
– Ну, это явно доисторический мусор, – заметил Найт.
Среди всего этого был скомканный листок бумаги. Инспектор поднял его, повертел перед глазами, пробормотал: «Не похоже, что это лежит здесь давно…» Затем развернул – и тут его брови дрогнули.
– Взгляните, сержант, – подозвал он: – это уже не гостиничная бумага.
– Из какого-то блокнота вырвано, – кивнул тот. – Такого, с дырочками по линии отрыва – вон их местами видно.
– Вырвано неаккуратно, мимо перфорации, словно писавший спешил или волновался.
– Похоже, что так, сэр. Или даже злился. А почерк-то – еле разберешь! «Для миссис Барнетт. Гостиница “Голова оленя”». А что на обороте, сэр?
– Минуту… Скажите, Фанни, – обратился Найт к горничной, – когда именно вы принесли сюда ту записку?
– Ммм… В тот самый день, когда миссис Барнетт пропала. То есть тогда она еще не пропала, просто утром ее не было, она уходила куда-то.
Следующий вопрос инспектор адресовал Патрисии:
