– Биму не нравится это место?! Матушка, вы о чем? Мы забыли спросить собаку, нравится ему или нет? – не то с сарказмом, не то с искренним недоумением проговорил Майкл, вскинув брови и округлив глаза. Я заметила насмешливый взгляд. – Матушка, это вам решать, но я не советую срываться. Понадобится полчаса, чтобы развернуться, потом еще минут сорок спускаться с горы, совсем стемнеет. Все устали, а в деревне еще неизвестно, что и как. Кто нас пустит на двор в такое время суток? Если вы так переживаете, дайте мне карабин. Кстати, давно надо было это сделать. Еще на прошлой стоянке. А здесь нормально все. Холодно только очень. Зуб на зуб не попадает. Лучше подальше от людей, чем поближе, – казалось, эмоции вот-вот выплеснутся из него, как из переполненного бака с водой.

– Возьми карабин под откидным сиденьем в моем трейлере, – сказала я и тише добавила: – Собака напрасно не будет беспокоиться.

– Ок, совсем другой разговор! – заметно взбодрившись, проговорил Майкл, отправляясь в сторону трейлера, явно не расслышавший второго замечания или сделав вид, что не заметил.

Я вздохнула. В самом деле, не объяснять же Михаилу свои старые травмы и триггеры. Я выгляжу как умалишенная. Игуменья предлагает спросить собаку. Действительно, собаку мы не спросили. Для людей это звучит как полное сумасбродство, не объяснять же здесь, что однажды случилось со мной. Не надо было упоминать собаку.

Прибежала Ангелина.

– Матушка, Даниил ушел вам помогать, не захотел с нами сидеть в автобусе. Он с вами?

– Нет, – я растерянно огляделась по сторонам.

– Даниил! Даниил! – закричали все, сразу же переполошившись.

Поднялась суета и беготня, бросились искать ребенка. Уже почти стемнело. Всюду замелькали яркие лучи фонариков. Майкл схватил карабин, матерясь, передернул затвор, пошел куда-то в темноту, подсвечивая дорогу мощным походным фонарем. Сестры разбрелись по окрестным стоянкам, кричали, спотыкались, хрустели ветками, путались ногами в сугробах. Мальчика нигде не было.

Наконец, послышалась ругань и быстрые шаги. Показались Майкл, красный от ярости, и Даниил с заплаканными глазами.

– Что случилось? Где он был?

– Я его нашел в заброшенном доме! – прорычал Майкл и с силой дернул сына за руку.

– Майкл, не надо так, – вступилась я. – Даниил, зачем ты ушел? Нельзя уходить из лагеря без спроса, тем более, когда совсем темно, – строго обращалась к мальчику.

– Я просто хотел посмотреть, что там, в домике, у меня фонарик новый, – ныл, размазывая слезы, Даниил.

– Посмотрел? Посмотрел?! – уже срываясь на крик, рявкнул Майкл. – Что там увидел? Доволен, что всех переполошил? Тебе сказали где сидеть?!

Ревущего Даниила увела, обняв за плечи, Ангелина. Видно было, как нежно она утешала мальчика и как ей больше всех было его жалко.

Тамара же с многозначительным упреком покачала головой им вслед.

Майкл продолжал злиться до тех пор, пока все не уселись возле костра. Успели выпить по чашке чая с хлебом и сыром, как вокруг лагеря начало происходить то, чего меньше всего ожидали. Из темноты показались сначала одна пара колючих холодных глаз, потом еще и еще, послышалась возня. Все у костра замерли в ужасе. Майкл поднес указательный палец ко рту и шикнул.

– Волки, – прошептал он, – мать их… Сколько их… Все аккуратно, не поворачиваясь к ним спиной, расходимся по автобусам! Всем по автобусам, медленно, задом и без лишних движений! Они не должны почувствовать наш страх. Я прикрою, если что, буду стрелять.

Все сестры быстро разбежались по машинам, но сделать это тихо не получилось. Отец Роберт замешкался, споткнулся, наступив на длинную полу своей рясы. В этот миг огромный волк выскочил из темноты прямо на старика, перегородив ему дорогу в храмовый автобус. Майкл выстрелил почти в упор. Послышался глухой удар о землю и утробный визг раненого зверя. Майкл почти за шиворот схватил священника и втолкнул его в автобус, сделал еще пару выстрелов в темноту и быстро закрыл двери.

– Все целы? – взволнованно спросила я по рации. – Сестры, пожалуйста, пересчитайте, все ли на месте?

– На месте, да, на месте, все целы, – вразнобой послышалось в ответ.

– Закройте все форточки и люки, все проверьте еще раз. Если все в порядке, выдвигаемся в сторону трассы.

– Матушка, простите нас, – произнесла сестра Даринка. – Мы прицеп с курами отцепили, он встал неудобно, хотели перепарковаться. Покормить хотели – не успели.

– Куры закрыты?

– Закрыты.

– Самое смешное, что в моем траке водителя нет, потому что я в автобусе с отцом Робертом, – проговорил Майкл. – Нет смысла ехать без трака и без курятника. Возможно, кур волки сожрут сегодня ночью, а может, и нет, но если мы их бросим, то сожрут точно. Да и завтра утром за траком возвращаться нет смысла. Да даже если бы я находился в траке… Ведь отец Роберт не сможет один повести автобус, он в темноте ничего не видит.

– Тогда остаемся здесь до утра, – решила я. – Волки на рассвете уйдут в горы. Майкл, как отец Роберт? Его не покусали?

– Да нормально все, испугался сильно, чай допивает. Как там мой сын? Скажите ему, что папа больше не злится. Папа его любит.

– Плачет еще, – ответила нарочито жалобным голоском Ангелина. – Но мы его успокоим, ужином накормим и спать уложим, не волнуйтесь.

Напуганные выстрелами волки убежали, но вскоре вернулись. Прицеп с курами будоражил их. Хищники плотным кольцом окружали лагерь, самые наглые из них прыгали по крышам траков и топали как кони. К полуночи вся округа огласилась жутким воем. Взошла луна, осветив остроухие тени разбойников, возбужденных терпкими, аппетитными запахами людей и кур.

– Эх, жаль, патронов мало, – сокрушался Майкл, всматриваясь в темноту сквозь стекло автобуса. – Тридцать, тридцать восемь вижу, или мне уже мерещится? Не пойму их рокировки, – бурчал он себе под нос, расположившись на водительском кресле и закинув ноги на приборную панель.

– Мне страшно, – дрожа всем телом, жалобно всхлипывал малыш. – Ангелина, можешь лечь со мной? Мне страшно, они так воют и так прыгают по крыше.

– Не бойся, давай я тебе песенку спою. Волки не смогут нас достать, у нас железные двери и крепкие окна. Ты на моего брата очень похож, на Дэвида. Я сегодня утром нашла кактус, точно такой же, какой мне когда-то братик подарил, – шептала на ухо Даниилу Ангелина, гладя его по кудрявым волосам.

На крышу в очередной раз вскочил крупный волк, застучав когтями по металлу. Даниил сжался и заплакал, Бим вскочил и зарычал, оскалив зубы и ощетинив шерсть на спине.

Казалось, что ночному кошмару не будет конца. Время тянулось, как вязкая резина. Волки выли, дрались, визжали, что-то делили. Никто из путешественников не спал, всем казалось, что прицеп с курами давно опустел и волки рвут зубами нежных птиц, захлебываясь их горячей свежей кровью.

Наконец засерел скупым светом рассвет. Солнце нехотя осветило мрачные верхушки деревьев, затем медленно опустило лучи ниже. Хищники исчезли мгновенно, как по мановению волшебной палочки. Измученный Даниил крепко заснул, обняв за шею Ангелину, которая тоже отключилась, убаюканная теплым и нежным дыханием мальчика. Лучи утреннего солнца весело играли на их безмятежных лицах.

Грязный окровавленный снег, истоптанный тысячами следов, с приходом дневного света безобразно обнажил картину ночной вакханалии. Подстреленного волка голодные и злые сородичи сожрали целиком, разбросав повсюду его обглоданные кости и клоки шерсти. Прицеп с курами выдержал ночной натиск, но был изгрызен сотнями зубов и исцарапан когтями. Волки в неистовом бешенстве раздирали в кровь собственные лапы, надеясь добраться до вожделенной курятины, но, к счастью обитателей прицепа, безуспешно.

Куры остались живы, хоть и напуганы до смерти. Они сидели молча, забившись в самые дальние углы насестов.

– Бедные курочки, – причитала Иванка, подсыпая им корм, – выжили, но, наверное, нестись после такого стресса не сможете.

Разглядывать последствия ночного нападения долго не стали. Быстро собрались и выехали в сторону трассы.