– Я могу предложить вам только одно, мадемуазель, – продолжал Муре. – Если вы пожелаете вернуться к нам…

Но девушка торопливо прервала его, не дав договорить:

– Господин Муре, это невозможно… Я вам очень благодарна, но у меня есть работа в другом месте.

Муре это знал, ему недавно доложили, что она служит у Робино. И он спокойно и ласково, как с равной, заговорил с девушкой о ее теперешнем хозяине – по его мнению, умном и способном, но слишком нетерпеливом. Жаль, что он идет к разорению: Гожан вовлек его в слишком рискованную авантюру, они оба потерпят фиаско. И тут Дениза, тронутая доверительным тоном Муре, заговорила уже не стесняясь, дав понять, что она принимает сторону больших магазинов в их борьбе с мелкими предприятиями; она воодушевленно приводила примеры, обосновывала свои доводы с полным знанием сути вопроса, делилась смелыми, оригинальными соображениями. Пораженный Муре с восхищением слушал девушку, пытаясь различить ее черты в наступавшей темноте. Дениза выглядела по-прежнему – все то же простое платьице, то же кроткое лицо, – но теперь от нее исходило какое-то волшебное обаяние, которому он не мог противиться. Сомнений не было: эта девочка, надышавшись воздухом Парижа, преобразилась в женщину, притом в женщину пленительную и умную, не говоря уж о ее роскошных волосах и бесконечной нежности.

– Ну что ж, – сказал он, смеясь, – если вы на нашей стороне, то почему держитесь наших противников?.. И кстати, верно ли мне доложили, что вы живете у этого Бурра?

– Он очень достойный человек! – тихо возразила Дениза.

– Ах, оставьте, это просто полоумный старик, который в конце концов вынудит меня разорить его дотла, тогда как я готов отделаться от него, заплатив по-царски!.. Да и в остальном… вам не стоило бы жить в его доме, о нем идет дурная слава: старик сдает комнаты таким особам… – Но тут Муре почувствовал, что сконфузил девушку, и поспешил добавить: – Впрочем, человек может оставаться порядочным в любом месте, и чем оно хуже, тем больше его заслуга.

Несколько минут они шли молча. Пепе прислушивался к их разговору с вниманием рано повзрослевшего ребенка. Время от времени он поднимал глаза на сестру, удивляясь тому, что ее горячая рука нервно подрагивает.

– Послушайте! – весело продолжал Муре. – Не хотите ли стать посредницей между ним и мною? Я решил увеличить сумму своих отступных и как раз завтра хотел предложить Бурра восемьдесят тысяч франков… Поговорите с ним первая, объясните, что его отказ – чистое самоубийство. Может, он хоть вас послушает, раз относится так по-дружески, и вы таким образом окажете ему важную услугу.

– Хорошо! – так же весело, с улыбкой ответила Дениза. – Я готова выполнить ваше поручение, хотя сомневаюсь в результате.

И они снова примолкли, им уже нечего было сказать друг другу. Впрочем, Муре попытался заговорить о дядюшке Бодю, но тут же смолк, почувствовав, что девушке неприятна эта тема. Однако они по-прежнему шли рядом и наконец очутились на улице Риволи, где было еще довольно светло. Выйдя из ночного мрака под деревьями, оба словно внезапно очнулись. Муре понял, что девушку нельзя больше задерживать.

– Доброй ночи, мадемуазель.

– Доброй ночи, господин Муре.

И все же Муре не уходил. Подняв глаза, он увидел перед собой, на углу Алжирской улицы, освещенные окна поджидавшей его госпожи Дефорж. Потом перевел взгляд на Денизу. Теперь, в бледных сумерках, он хорошо видел ее – такую невзрачную в сравнении с Анриеттой; так отчего же ее облик так согревал ему сердце? Нет, это просто нелепый каприз…

– Я вижу, малыш устал, – сказал он, лишь бы не уходить так сразу. – Значит, не забудьте: наш магазин для вас открыт. Стоит вам вернуться, и вы получите любую компенсацию… Прощайте, мадемуазель.

– Прощайте, господин Муре.

Муре ушел, а Дениза вернулась под темную сень каштанов. И долго шла между их могучими стволами, сама не зная куда, чувствуя, как горит у нее лицо, как путаются мысли. Она и думать забыла о братике, а Пепе, держась за руку сестры, едва поспевал за ней и наконец взмолился:

– Мамочка, ты слишком быстро идешь!

Тогда девушка села на скамью, и мальчик, выбившийся из сил, тут же заснул у нее на коленях. Она нежно баюкала его, прижав к своей девственной груди и устремив невидящий взгляд во тьму аллеи. Часом позже, когда они с Пепе вернулись на улицу Мишодьер и Дениза тихонько отворила входную дверь, она уже выглядела, как всегда, спокойной и рассудительной.

– Тысяча чертей! – вскричал Бурра, едва увидев девушку. – Все кончено! Этот мерзавец Муре купил мой дом!

Старик разъяренно метался по лавке и так неистово размахивал руками, что Дениза испугалась, как бы он не разбил витрину.

– Ах, негодяй!.. Это мне хозяин написал, зеленщик. Вы даже не угадаете, за сколько он его продал, мой дом, – за сто пятьдесят тысяч франков, вчетверо дороже, чем он стоит! Вот жулик так жулик!.. И представьте себе, как он выбил из них такую цену: мол, дом только что отремонтирован!.. Да когда же они перестанут надо мной куражиться?!

Мысль о том, что деньги, выброшенные на ремонт и покраску лавки, пошли на пользу хозяину дома, привела Бурра в дикую ярость. Теперь, когда домовладельцем стал Муре, он должен будет платить аренду именно ему, а значит, отныне становится жильцом у ненавистного конкурента! И эта мысль усугубила гнев старика.

– Я слышал, как они бурят стену… теперь они здесь, как у себя, словно уже сидят за моим столом!

И он так яростно ударил кулаком по прилавку, что задрожали стены, а с полок посыпались зонты и омбрельки^[30].

Потрясенная Дениза не могла вставить ни слова и замерла, ожидая, когда старик придет в себя; тем временем Пепе, выбившийся из сил, заснул на стуле. Наконец Бурра слегка успокоился, и девушка решилась передать ему поручение Муре; она понимала, что ее хозяин вне себя, но как бы он ни гневался, эта безнадежная ситуация могла вынудить его принять благоприятное решение.

– Я тут как раз встретила одного человека, – начала она. – Он из «Дамского Счастья» и хорошо осведомлен… Похоже, что завтра они предложат вам восемьдесят тысяч франков…

Но старик прервал ее, яростно взревев:

– Восемьдесят тысяч франков? Ах вот как – восемьдесят тысяч!.. Да я теперь и за миллион не уступлю!

Тщетно Дениза пыталась его вразумить. Но тут дверь лавки отворилась, и она отшатнулась, вздрогнув и побледнев. Это был дядюшка Бодю, сильно постаревший, с желтым, нездоровым лицом. Его появление словно подхлестнуло Бурра – он схватил соседа за лацканы пальто и закричал ему в лицо, не давая вставить ни слова:

– Знаете, что они имели наглость предложить мне? Восемьдесят тысяч франков! Вот до чего они дошли, эти бандиты! Надеются купить меня, как продажную девку… Еще бы, получили этот дом и воображают, что я теперь у них в руках! Так вот нет же, они его не получат! Сам я, может, и уступил бы им по доброй воле, но раз уж он теперь принадлежит им, пускай попробуют выставить меня отсюда!

– Значит, все это правда? – спросил Бодю, как всегда медленно выговаривая слова. – Мне об этом сообщили, но я пришел сам, удостовериться…

– Да, восемьдесят тысяч! – повторил Бурра. – А почему бы и не все сто?! Вот что меня возмущает – эти бешеные деньги! Неужто они думают, что я пойду на мошенничество из-за такой суммы?.. Нет, тысяча чертей, не видать им моего дома! Они его не получат – слышите вы? – никогда не получат!

Но тут Дениза, несмотря на присутствие дяди, снова начала умолять старика согласиться. Борьба теперь невозможна, противник всемогущ, и отказываться от предложенного богатства – чистое безумие. Однако Бурра упорно стоял на своем. Срок аренды истекал только через девять лет, а за это время он надеялся умереть и не увидеть развязки.

– Вы слышите, господин Бодю? – кричал он. – Ваша племянница – и та приняла их сторону, вот они и подослали ее уломать меня… Она стакнулась с этими бандитами, разрази меня гром!