— Я личность творческая — хочу творю, хочу вытворяю. И если вы помните, Александр Борисович, то я предрекал этот разгон, ещё когда украинские националисты стали создавать свои собственные вооружённые силы для немедленного отделения от России. Что же касается моего заявления, то я ни в коей мере не предлагал убийство Ленина. Есть много других способов свести его со цены.

— Подкуп, шантаж? У вас есть на него компромат? — заинтересовался Рафаил Абрамович Рейн. — Вряд ли это сработает с Ильичом. Скорее, обеспечит нам полную тарелку проблем.

— Ой. Я вас умоляю. Аккуратно сломаем ему челюсть и пальцы на правой руке. Два-три месяца помолчит — и про него все забудут. У меня даже есть на примете люди, которые могут это сделать. Вы же меня знаете, я выполню всё чисто.

— А если кто узнает? — оживился Исай Львович Айзенштадт. — Ведь тогда всех собак спустят именно на Бунд.

— Не волнуйтесь, Исай Львович. Поймают тех, кто нападёт первым, а мои люди, завершат работу.

— Но всё же…

— Исай Львович, нас здесь четверо. Если об этом разговоре и узнают, значит кто-то из нас проболтался. И тогда я сам, лично, выясню кто это сделал и вышибу ему мозги.

— Ой, да не пугайте вы нас. Мы все тут пуганые. Но я согласен, на то, чтобы наш юный друг попытался вывести Ленина из игры, — хлопнул по столу ладонью Эпштейн. — Как ни жалко, но с таким настроем и требованиями он нам точно уже не товарищ.

— Я тоже за, — кивнул Айзенштадт.

— А куда мине деваться? — пожал плечами Рафаил Абрамович Рейн. — Я с вами. Только вы, Исай Яковлевич, сами проследите за своими исполнителями. Чтобы они чего лишнего не учудили.

……

31 мая 1917 года. Гельсингфорс. Дворец генерал-губернатора.

— Мой диктатор, к вам епископы и господин Йонссон, — доложил по телефону Тойво Антикайнен.

— Будь добр, придержи их на пару минут, — отдал я распоряжение и принялся собирать разложенные на столе бумаги.

Пользуясь служебным положением, я увеличил себе обеденный перерыв и это время тратил на написание очередной книги. Учитывая массу изменений в мире, которые произошли явно по моей вине, я решил попробовать избавить ход истории от ошибок моего мира. Если, конечно, получится. А, может, наоборот, книга станет триггером для возврата на старые рельсы.

Героя для книги я выдумал. Просто взял среднестатистического шведского подданного, но рождённого в Финляндии. Осознанное детство которого начинается с выхода Норвегии из унии со Швецией и образование нового королевства. Затем, русско-японская война без прикрас, потеря Порт-Артура, Цусимская битва и позорный мир с потерей Квантуна и половины Сахалина.

Мой герой растет, взрослеет получает образование и становится журналистом. И уже в своих статьях описывает все вехи моего предыдущего мира. Великая война, революции, развал империй, независимость Финляндии, Польши, Прибалтики и кучи прочих лимитрофов. Первая и вторая революции в России, создание социалистического государства. Рассвет нацизма в Европе и реванш Германии. И так — до 1945 года. Со всеми реальными фамилиями лидеров, странами и событиями из моих учебников истории прошлой жизни.

Тем более, что история, похоже, и так меняется сама с просто громадной скоростью. И моя альтернативка может просто подтолкнуть падающий шкаф. А может и не повлиять ни на что. Я уже ничему не удивляюсь, читая прессу, получая доклады и отчёты аналитиков, и пытаясь сравнивать с тем, что было…

США так и не вступили в войну. И всё из-за того, что германский крейсер «Магдебург» из-за моей диверсии на Кильском канале не был переброшен на Балтику и не сел на мель. А значит, сигнальные книги с шифрами не достались Антанте. И это, видимо, привело к тому, что знаменитую телеграмму Циммермана с планом привлечения Мексики на сторону Германии в случае вступления США в войну, так и не смогли расшифровать. Да и взрыв на базе «Чёрный Том» в Нью-Йорке предотвратила моя служба безопасности. Вот и не накопилось критической массы. Пока что, вступивший 6 марта в должность президента во второй раз, Вудро Вильсон делает акцент на скорейшем умиротворении Доминиканской республики и Гаити, которые США оккупировали в прошлом году. Там шла непрекращающаяся гражданская война, которая уносила жизни американских солдат, и это не нравилось сенату.

В то же время произошло просто немыслимое событие. Ленин, на этот раз добиравшийся через Австро-Венгрию и Румынию, опять — таки же из-за моего запрета на проезд через Финляндию, подвергся нападению в Киеве и получил серьёзные травмы, которые сделали невозможным его участие в политике. Злоумышленников нашли быстро. Ими оказались два юнкера Николаевского кавалерийского училища, которые, спасая штандарт своего учебного заведения во время революции, по приказу своего сменного офицера Георгия Шмидта добрались до Киева. Где, испытывая крайнюю нужду, решились на преступление и напали на некоего господина, на которого им указал всё тот же Шмидт. По крайней мере так было написано в копии протокола допроса, которую мне добыл Артур Усениус.

Задержать смогли только юнкеров, а их командир исчез в неизвестном направлении. Естественно, что большевики сразу обвинили во всём меньшевиков, так как именно их критиковал Ленин в своём последнем выступлении. Всё это привело к тому, что в Петросовете и прочих провинциальных Советах случились стычки между этими членами РСДРП. Но так как в Советах, большевиков было меньшинство, а меньшевиков большинство, то победили последние, что привело к развалу всего левого крыла партии.

На этом мои размышления прерывал звук открываемой двери, в которую начали входить посетители.

— День добрый, ваши преосвященства, — встаю из-за стола и приветствую вошедших епископов. — Здравствуйте, господин Йонссон, — отдельно приветствую директора университетских курсов учителей начальных классов.

Микаэль Йонссон был единственным сыном Боргского епископа, а его матушка принадлежала к весьма влиятельному клану Стениусов. Воспитанный в среде священников, чиновников и военных, Микаэль сделал неплохую карьеру. Именно его отправляли в 1885 году в США для ознакомления с американской системой народных школ. И его доклад после той поездки повлиял на многие изменения в структуре начального образования, сохраняющиеся до сих пор. Кроме всего прочего, именно Йонссон предложил четырёхступенчатую модель обучения в качестве основного направления финского педагогического образования.

Вошедшие церковники и чиновник вразнобой поздоровались со мной и разместились вдоль длинного стола для заседаний. Мне было даже странно видеть, что припёрся не весь конклав, а только епископы западных диоцезов. Я думал, что придут все. Возглавлял эту депутацию мой старый знакомый Отто Иммануэль Колляндер. Который в далёком прошлом, когда мне было пять лет, специально опрашивал мою тушку на предмет того, с чего я взял, что Иисус никогда не курил. Помимо него, был мой братец Ахти, в данный момент возглавляющий Улеаборгский диоцез. А также епископ Николайштадской губернии Густав Юханссон.

— Господин генерал-губернатор, мы к вам пришли узнать почему вы отозвали из конституционной комиссии парламента нашу поправку о государственной религии. Неужели виной тому стало постановление русского правительства «Об отмене вероисповедных и национальных ограничений»? — недовольным голосом сразу же поинтересовался у меня Колляндер.

— Именно так, господин Колляндер, — холодно ответил я этому старикану. — Именно так. Но вы забыли про формулировку, с которой я отозвал вашу поправку. Или вы про это не в курсе, а просто пришли поругаться?

— Эээ… — подзавис епископ. — Вы о чём?

— Я отозвал вашу поправку на доработку. Вам всего лишь надо будет внести правки, дающие право другим религиозным общинам на строительство храмов и возможность избираться в местные органы самоуправления.