— Михаил Иванович, добрый день, — поприветствовал я Калинина.

— Здравствуйте, Матвей Матвеевич, — ответно поздоровался бывший мой заключённый, вставая.

Вслед за своим вожаком на ноги поднялись и все остальные, приветствуя меня хоть и вразнобой, но довольно добродушно. Среди поднявшихся я заметил ещё одно знакомое лицо.

— Зиновий Петрович, а вы здесь каким ветром? Насколько я помню, вы занимались обустройством противотуберкулёзной лечебницы в Крыму после того, как покинули наше княжество.

— Приезжал в вашу клинику за вакциной да и застрял в Петрограде. Поезда не ходят. Вот и пришлось к Михаилу Ивановичу в гости напроситься. А то в столице сейчас неспокойно. Пристрелят и имени не спросят.

Зиновий Петрович Соловьёв был ещё одним подопытным в клинике доктора фон Вальберга. Но в отличии от Калинина и Ворошилова, которые отказались участвовать в экспериментах и отправились на поселение на остров Медвежий, Соловьёв стал практически первым пациентом, испытавшим на себе противотуберкулёзную вакцину. Затем он активно участвовал в вакцинации населения княжества. А после отбытия своего срока, перебравшись в Москву, организовал «Всероссийскую лигу борьбы с туберкулёзом».

— Зиновий Петрович, тогда, может, окажете помощь Полу Ярвинену в оценке ситуации в военных госпиталях, расположенных вокруг вокзала. А то набежала масса просителей, а доктор Ярвинен у нас, скорее, учёный, а не администратор. А вот вы, со своим опытом и знаниями местных реалий, можете очень помочь нам. Они, доктора-просители, в соседнем зале собрались.

— Конечно, Матвей Матвеевич, — радостно согласился Соловьёв и почти бегом покинул нашу компанию.

А я перевёл взгляд на Калинина и его команду.

— Надеюсь, вы не в обиде, что я занял вокзал? Это же ваш отряд находился в этом здании?

— Да, дружина патронного завода.

— Тогда, раз претензий ко мне нет, то чем я могу вам помочь?

— Мы с товарищами надеемся, что вы нам поможете продовольствием и топливом, Матвей Матвеевич, — хитро улыбаясь произнёс Калинин.

— Безвозмездно, то есть даром? — процитировал я одну странную сову. — А что мне за это будет?

— Так ты же буржуй и дворянин. Ты же миллионщик. Тебе что, жалко с пролетариями поделиться? Твои рабочие на Противогазном заводе как сыр в масле катаются. И кормят их, и в лавке заводской всегда продукты есть, — заявил мне дюжий рябой мужик в слегка помятом котелке и солдатской шинели. — Так и нам подкинь от своих щедрот.

Его товарищи вокруг одобрительно загалдели.

— А ты кто таков будешь? Как звать, величать? С какого завода? — обратился я к рабочему.

— Панасов я, Павел Петрович. Машинист с «Невки».

— Так вот, Павел Петрович. Во-первых, я из крестьян, — собравшиеся недоверчиво зашумели. — Самый, самый настоящий. До всего своего богатства своей головой дошёл. И, как любой крестьянин, я довольно прижимист. И просто так разбрасываться продуктами и топливом не намерен.

— Но своих же ты кормишь? — раздался чей-то выкрик.

— А это уже, во-вторых. Они — мои люди. Они на меня работают. Они приносят мне те самые миллионы, которыми вы меня попрекаете. Поэтому я их кормлю, обеспечиваю рабочей одеждой и обувью, предоставляю бесплатное жильё, страхование, медицинское обслуживание. У меня с каждым из моих рабочих заключён трудовой договор. В котором прописаны не только их, но и мои обязательства перед ними. Вот так-то. И самое главное. Вот ты, Павел Петрович с швейной мануфактуры, где работает восемьсот женщин. Так почему представитель от них — мужчина? Среди них, что, активных и политически грамотных не нашлось?

— Так то бабы, что с них возьмёшь? — вновь высказался кто-то.

— А зачем вы тогда революцию устраивали? Не ради ли того, чтобы все имели равные права? У нас женщины уже больше десяти лет и в парламент избираются и даже в вашу Думу. На моём швейном комбинате глава профсоюза — женщина. А у вас всё как при царе Горохе? Революцию вы все вместе делали, а столоваться, значит, врозь?

— Матвей Матвеевич, заканчивай агитацией заниматься, — со смешком в голосе попросил Калинин. — А то мои верные товарищи, чего доброго, на тебя работать захотят.

— А что здесь плохого, Михаил Иванович? Я буду только рад взять под свою руку все предприятия Выборгской стороны. Заключим коллективный договор, и я сразу же налажу поставку продуктов и топлива. Отличные социальные условия, почасовая оплата, заводские лавки.

— Ну, а чего, я не против на таких-то условиях. Наш завод точно согласится. А то мы оголодали уже и заборы на дрова пускаем, — вылез откуда-то из центра собравшихся низкорослый мужичок в довольно богатой лисьей шубе.

— А вы кто и откуда, уважаемый?

— Я — Николай Комаров, председатель заводского комитета завода «Новый Лесснер», — тут же представился мужичок. — Товарищ Калинин от нашего завода кооптирован в Выборгский совет. И ты правильно, полковник, говоришь, что революция — она для всех…

— Николай Павлович, что же ты творишь? Ты же большевик! Это же соглашательство чистой воды! Что о тебе товарищи в Петросовете подумают?

— Да мне наплевать на их мнение. Мне главное, что мои люди обо мне думают. А я хочу, чтобы две с половиной тысячи рабочих и работниц были сыты и в тепле. Вот тогда они за меня горой будут. Твой Чхеидзе в Петросовете, знаешь, что мне посоветовал, когда я попросил его о помощи? Сказал — идите и отбирайте у буржуев. А я вам не анархист, — покрутил Комаров своим кривоватым и не очень чистым пальцем перед носом у Калинина. — А уж если товарищ Хухта сможет наладить и подачу электричества на наш завод…

Договорить представитель «Нового Лесснера» не успел, так как в этот самый момент люстра над нашими головами мигнула и залила тёплым электрическим светом всё пространство Малого зала. И все недоуменно уставились вверх, а затем на меня, как будто я лично совершил это чудо.

— Видимо, мои специалисты смогли запустить вашу районную электростанцию, — пояснил я присутствующим. — Вот заключите со мной коллективный договор, и у вас тоже будет электричество. Ну, что? Со следующим поездом должен прибыть мой юрист и все детали обсудите с ним? Так кто готов поработать на меня?

— Мне нужно со своими бабами всё обсудить, — неожиданно заявил машинист Панасов с «Невки» и почти бегом покинул нашу компанию.

— Я бы тоже обсудил с товарищами…

— И я…

— Мне тоже надо посоветоваться…

Раздались голоса со всех сторон, и вскоре в зале со мной остался только Калинин и молодой человек в кожаной шоферской куртке с красной повязкой на руке.

— Михаил Иванович, — обратился я к Калинину. — А почему бы вашему районному совету тоже не заключить со мной договор? Вы поможете мне, я помогу вам.

— Я уже сомневаюсь, что этот Совет продолжит своё существование, — грустно усмехнулся Калинин. — Ежели все уйдут под твою руку, то кто будет делать революцию?

— А разве вы её уже не сделали? Царя вы скинули.

— Не мы. А буржуа и военные.

— Но с вашей помощью.

— Это сути не меняет. Нам нужна пролетарская революция! — припечатал Калинин и встал, собираясь уходить.

— А не жирно ли вам будет свою личную революцию? Сколько вас, пролетариев, в стране? Десять процентов от населения? А как же крестьянство? А вдруг они тоже свою революцию захотят? Так и будете революции устраивать каждый год? Доведёте страну до гражданской войны? Погубите миллионы жизней? И чем вы тогда будете отличаться от царя?

— Крестьянство пойдёт за нами! — вместо Калинина ответил парень в кожанке.

— А сколько у вас в Петросовете крестьян? Две тысячи солдатских и пятьсот рабочих депутатов. А крестьяне где? Если бы вы хотя бы думали про них, то хоть одного, но нашли бы. Среди солдат, точно, большинство крестьян.

— Так в городах и нет крестьян. Зачем нам о них сейчас думать? — удивился мой собеседник.

— Тогда, прости, не знаю как тебя звать, получается, что вы принимаете решения за девяносто процентов населения, не спрашивая, а чего они хотят? Верно? А продукты вы откуда берёте? Или думаете, что хлебушек сразу в булочной выращивают?