— То, что тетя грозилась натравить на меня своих котов. И последний раз — именно вчера вечером.

— Получается, что старушка пустила в ход магию, но коты, вместо того чтобы накинуться на племянницу, загрызли ее саму? — проговорил Жаров.

— Я уже говорил, что такого не может быть, — раздражено ответил Пилипенко.

— Но в комнате никого не было, кроме жертвы и ее котов!

— Окно было не заперто.

— Это значит, — сообразил Жаров, — что животное, которое расправилось с Карасиком, проникло с пустыря в комнату старушки через окно? Но какое это может быть животное, если Карасика, по данным экспертизы, убили именно коты? И значит, окно тут вовсе ни при чем.

— Не знаю, — махнул обеими руками Пилипенко, — я ничего пока не знаю. Все это совершенно невероятно и... Нет, не могу представить никакого разумного объяснения случившемуся. И неразумного — тоже. Почему старушка в ночной рубашке, почему она не одета, ты можешь мне сказать?

Жаров пожал плечами.

— То-то и оно, — угрюмо заключил Пилипенко.

Двумя часами позже, когда, осмотрев и сфотографировав место происшествия, тело увезли, в кабинете следователя проходило довольно напряженное совещание. Впрочем, совещались по штату Пилипенко и Клюев, а Жаров, как всегда, беспардонно встревал. Все трое ожидали Минина, который в это самое время проводил вскрытие тела убитой. Кроме того, Минин туманно намекнул на какую-то новую свою версию, для чего ему понадобилось вернуться к экспертизе первого трупа.

Почерк убийства в обоих случаях был один и тот же. Кошачьих укусов множество, но смертельный один — тот, что повредил сонную артерию. Казалось, что среди нападавших котов был единственный, самый умный, точно знающий, куда метить. Кошачий Царь...

Именно об этом говорил взволнованный лейтенант Клюев.

— Картина происшествия следующая, — резюмировал он. — Карасик убил кота и спустил его в дымоход старушки. Старушка взялась за колдовство. Коты загрызли Карасика. Она повторила колдовство, натравила котов на свою племянницу. Но возбужденные коты убили ее саму.

— Замечу сразу, — сказал Пилипенко, — что я не верю в это колдовство. Но от фактов никуда не уйти. Женщину на самом деле загрызли коты, а прежде они загрызли Карасика. Допустим, рассвирепевшая тетушка прибегает к магии. Но никакой магии нет. Коты, понятно, не реагируют на заклинание, а просто пьянеют от зелья. И загрызают ее просто потому, что голодны.

— А как же тогда Карасик? — спросил Клюев. — Его-то почему загрызли?

— У нас и впрямь может создаться впечатление, что оба трагических случая связаны, — ответил Пилипенко. — А если нет?

— Как это — нет?

— Да просто! В ином случае нам придется признать эту бредовую версию, только что озвученную здесь уважаемым лейтенантом Клюевым. А именно: старушка каким-то образом умела организовывать стаю котов и убивать с их помощью людей.

Чудовищная мысль пришла Жарову в голову.

— А что, если старушка на самом деле — подстава?

— Это в каком смысле? — спросил Клюев.

— Старушка творила свое пресловутое колдовство сама по себе, а коты действовали совсем по другой причине. Что, если перед нами первые тайные факты испытания какого-то нового оружия? Например, устройства, излучающего телепатические волны. Почему бы не мобилизовать, скажем, городских крыс или, к примеру, слонов, кашалотов? Если существует такой способ и кто-то над ним уже работает? А мы стали свидетелями первых опытов секретной службы... Или, того хуже, действий каких-то террористов.

Дверь распахнулась, и в кабинет быстро вошел Минин. На нем, что называется, лица не было. Он молча положил на стол следователя несколько листов бумаги.

— Очень странная вещь, — сказал он. — Я тщательно исследовал следы укусов на обеих жертвах. Они были искусаны не котами, а...

— Что?! — вскричал Пилипенко. — Не котами? А кем? Может быть, Пустырник и вправду существует и мы зря обвинили Карасика, который просто бегал там в маске?

— Я не закончил, — вздохнул Минин, — а ты перебиваешь. Я хотел сказать: не котами, а котом. Одним котом. Один и тот же, если можно так выразиться, стоматологический рисунок.

Пилипенко молча уставился на Минина, затем поднял глаза к потолку, раздумывая. Жаров прекрасно представлял ход его мыслей, потому что и сам силился переварить новую информацию.

Версия о том, что обе жертвы были насмерть загрызены котами, и так принятая со скрипом, теперь и вовсе отменялась. Значит, надо было поверить в то, что кот, убивший двух человек, был один.

— Ну, ладно, — сказал Пилипенко. — Теперь никто не будет смеяться, что я настоял не отправлять этих котов в приемник, где бы их сразу усыпили и зарыли. Этот стоматологический рисунок... — Он повернулся к Минину: — Надо бы проверить, кому из котов старушки он принадлежит.

— Уже проверил, — с какой-то грустью проговорил Минин. — Челюсть, которая оставила укусы на обеих жертвах, не принадлежит ни одному из котов погибшей.

В кабинете повисло молчание: все замерли, будто обдумывая следующий ход над шахматной доской. Было слышно, как бьется в стекло муха.

Пилипенко взял со стола газету, свернул ее, подошел к окну. Замахнулся, затем, похоже, передумав убивать первую весеннюю муху своего кабинета, осторожно поддел насекомое и сопроводил номером «Криминального курьера» в форточку, в ее относительно недолгий, но лично бесконечный жизненный путь.

— Надо немедленно провести эксгумацию, — сказал следователь.

— Это какую, кому? — с удивлением спросил Минин. — Оба трупа все еще в морге.

— Третьему трупу, — серьезно сказал Пилипенко. — Убитому коту, которого дети похоронили на пустыре.

Жаров не поверил собственным ушам. Выкопать кота — для чего? Чтобы исследовать его челюсти? Но ведь этот кот был убит раньше, чем Карасик и старушка, и на их телах никак не может быть его укусов!

15

Был уже вечер, зарядил дождь, и никому, несмотря на заедавшее всех нетерпение, не хотелось копаться в могиле Пушистика. «Эксгумацию» было поручено выполнить двум оперативникам назавтра утром. В ожидании звонка Пилипенко Жаров не находил себе места, катаясь в кресле на роликах по всей редакции. Работа просто валилась из рук.

Следователь позвонил около полудня. Голос его был ровным, звучал глухо. В нескольких скупых выражениях он сообщил, что стоматологический рисунок челюстей убитого кота полностью совпадает со всеми укусами на телах жертв.

Друзья молчали довольно долго, в трубке слышалось лишь дыхание.

— Есть версии? — спросил Жаров.

— Никаких. Мы тут уже часа два головы ломаем.

— Черт! — выругался Жаров. — Но как такое возможно? Если даже это был призрак кота, то как он их кусал?

— Это не мог быть даже зомби кота. Могилка, как сказали ребята, была совершено неповрежденной.

— Стоп! А если кот совершил оба убийства еще до того, как его зарыли? Тьфу! Отпадает... Я видел эту могилку, когда Анна Трофимовна была еще жива.

Жаров мгновенно восстановил в памяти последовательность событий. Могилка кота была еще позавчера, но Карасик, вероятно, уже был мертв. В тот же вечер они с Пилипенко были у Анны Трофимовны. На следующую ночь старушка была закусана чудовищем. Одним чудовищем. Одним котом, который все это время лежал в могиле... Стоп!

— Я все понял! — воскликнул Жаров. — Могила, которую мы видели, была фальшивой. Эдакий кенотаф. Но никакого Пушистика под грудой камней тогда еще не было!

Пилипенко хмыкнул:

— Пусть это даже и так и соседские дети зарыли кота позже. Но и эта версия предполагает, что мертвый кот разгуливал по городу и нападал на людей.

Жаров потер лоб; казалось, что разгадка где-то совсем близко.

— А мы уверены, что это был один и тот же кот? — вдруг озарило его.

— То есть?

— Труп того кота, который напал на обе жертвы бесспорно был эксгумирован сегодня утром. Это его челюсти и больше ничьи. А вот кот, который был повешен позавчера — другой, и его тело находится неизвестно где.