Деятельность расстрельных команд контролировали офицеры зондеркоманды. Так, оберштурмфюрер СС Хэфнер оба дня контролировал деятельность расстрельных команд роты войск СС. В конце второго дня он по приказу бригадефюрера СС д-ра Раша спустился в овраг и там производил добивание ещё живых людей{56}. На одном из послевоенных допросов Хэфнер вспоминал{57}:
В первое утро казни в овраге Бабий Яр в разных местах оврага производили рота войск СС батальона особого назначения и полицейские из полицейского полка «Россия-Юг». Евреи гуськом подходили к яме. Первые евреи были отведены в яму солдатами войск СС. Они должны были там стать на колени и притом таким образом, что они согнули спину к коленям, наклонили голову и сложили руки. Стрелок становился за ними и с близкого расстояния производил из автомата выстрел или в затылок, или в мозжечок. После расстрела первых евреев в яму гуськом приходили другие. Они должны были становиться на колени на пустые места, оставленные уже расстрелянными, и были убиты таким же способом. Так заполнялось дно лощины. Следующая партия обречённых становилась на трупы и готовилась к казни. Там же стояли и стрелки. Евреи, подходившие гуськом и с края ямы видевшие расстрел, шли без сопротивления в яму и были расстреляны вышеописанным способом. Расстреливались целые семьи. Однако, всё же я не помню, чтоб я, в частности, видел, как расстреливали детей. В первый день вплоть до обеда расстреливали солдаты войск СС и полицейские из полицейского полка «Россия-Юг». (Полицейские из полицейского полка «Россия-Юг» были полностью независимы от ЗК 4а и, насколько мне известно, расстреливали всё время. Регулирование или возможная замена были внутренним делом полка). Позднее была произведена замена, но как именно, я не знаю. После обеда, по моему мнению, стали производить расстрел даже люди нашей команды. Позднее вновь пришли солдаты войск СС. Под вечер казнь была закончена, это могло быть между 5 и 6 часами. Точно я уже не знаю. На следующее утро казнь продолжалась. Я вновь был наблюдателем. Способ расстрела и метод были такими же. Во второй половине дня пришёл д-р Раш и приказал мне спуститься в яму. В первой половине этого дня вновь расстрел производили солдаты войск СС, после обеда - люди нашей команды и весь день - полицейские из полицейского полка «Россия-Юг». Вполне возможно, что люди нашей команды должны были расстреливать во второй день потому, что Графхорст послал мало эсэсовцев. Графхорст оказывал пассивное сопротивление, где только было можно [...].
Представление о роли в этих расстрелах украинской вспомогательной полиции дают показания в качестве обвиняемого бывшего члена этой полиции О. Стасюка{58}:
Не помню точно, какого числа, но это было примерно в начале октября 1941 года, в тот период, когда немцы расстреливали еврейское население в Бабьем Яру г. Киева, на второй день или возможно на первый, сейчас точно не помню, мы находились, вся полиция, в школе на Подоле. Рано утром нас разбудили, вывели на улицу, построили и из нашей группы полицейских отобрали по 20 человек на автомашину, посадили в 2 машины и повезли по направлению к Бабьему Яру. Когда привезли ближе к Бабьему Яру, на одной из улиц, точно её название сейчас не помню, нас высадили из машин и приказали нам там [находиться] до особого распоряжения. Мы постояли несколько минут, приехал немец с какими-то солдатами немецкими, где был и переводчик, и повёл нас на то место, где отбирали у еврейского населения носильные вещи. Когда мы пришли на место, то увидели, что там большая площадь, где лежала масса вещей в беспорядке. Нас всех, полицейских, заставили все эти вещи носить в одно место и порядком складывать. Мы эту работу выполняли. Когда там собрали вещи, то пришли грузовые автомашины. Нам приказали эти вещи грузить на автомашины, а когда нагруженные машины уходили с еврейскими вещами куда-то в город (точно не знаю), мы охраняли эти вещи, которые оставались ещё не перевезёнными. Таким образом, мы проработали целый день, и опять нас привезли на автомашинах в своё помещение на Подоле. Таких выездов, где расстреливали евреев, у меня было только один раз... В тот день, когда расстреливали евреев, я был на вышеизложенной работе, однако своими глазами не видел, как расстреливали евреев и кто именно. Там было организовано так. Сперва немцы приводили на площадь, там, где мы грузили и собирали еврейские вещи, на этой площади отбирались носильные вещи, затем их вели ближе к обрыву Бабьего Яра, там снимали с евреев одежду и дальше их расстреливали. Я лично видел, как по нашей площади проходила автомашина зелёного цвета, крытая, с немцами из войск «СС», у которых форма была зелёного цвета со знаками на фуражке черепа. Эти немцы выходили из автомашины недалеко от нас, все они были вооружены немецкими автоматами, и строем уходили к Бабьему яру, там, позже того, как они прошли, я слышал стрельбу автоматных очередей, а также крик людей. Украинскую полицию близко к месту расстрела не допускали, и сами полицейские не расстреливали евреев, это все производили немцы. Даже я не видел из украинских полицейских в оцеплении, там также стояли немцы [...].
В первый день «гросс-акции» было убито 22000 человек{59}, во второй - около 12000. В общей сложности{60},
Зондеркоманда 4а в сотрудничестве со штабом группы и двумя батальонами полицейского полка «Юг» 29 и 30 сентября 41 г. казнила в Киеве 33771 еврея.
Информацию о массовых расстрелах евреев в Киеве, в том числе и о количестве жертв, можно также найти и в документах вермахта. Так, советник военной администрации из 454-й охранной дивизии (отдел VII) в отчёте от 2 октября 1941 г. записал{61}:
...Евреи города для регистрации и помещения в лагерь были призваны явиться в определённое место. Явилось около 34000, включая женщин и детей. Все они, после того как сдали все свои ценности и одежду, были убиты, что заняло несколько дней...
Об около 35000 убитых евреев говорит в своём отчёте от 5 октября 1941 г. и уполномоченный Министерства оккупированных восточных областей (Восточное министерство) при группе армий «Юг» гауптман д-р Ганс Кох. В его отчёте, в частности, отмечается{62}:
...Пожар Киева (24-29 сентября 1941 г.) разрушил как раз центр города, т.е. самую красивую и величественную его часть - с двумя крупнейшими гостиницами, главным почтамтом, радиоцентром, телеграфом и несколькими универмагами. Пожаром поражено пространство около 2 кв. км, без крова осталось около 50000 человек, они кое-как размещаются в оставшихся квартирах. В наказание за явный саботаж 29 и 30 сентября ликвидированы евреи города, в общей сложности (по сведениям оперативной команды СС) около 35000 человек, половина которых - женщины. Население восприняло казнь... спокойно, многие с удовлетворением; освободившиеся дома евреев были переданы нуждающимся в жилье...
Чтобы засыпать трупы, края оврага вечером 30 сентября были взорваны, а затем около 100 военнопленных сровняли могилу{63}. Так, согласно послевоенным показаниям бывшего полицейского 2-го взвода 2-й роты 45-го резервного полицейского батальона Йозефа Нича, он вечером 30 сентября 1941 г.:{64}
С несколькими членами роты получил задание забрать из одного лагеря пленных русских и доставить их к оврагу, в котором были расстреляны евреи. Прибыв к оврагу, пленные (их было примерно 100 человек) должны были покинуть наши машины и отправиться в овраг. Я ещё помню, что мы уже во время поездки в направлении оврага слышали взрывы. Пленных у нас забрали другие полицейские, которые, вероятно, во время казни были в овраге. Мы сами вновь должны были охранять овраг. Что пленные должны были делать в овраге, я не знаю. Примерно в середине ночи пленные вернулись назад. Мы их вновь доставили обратно в лагерь.
Согласно показаниям бывшего оберштурмфюрера СС Янссена на судебном процессе в Дармштаде в 1967 г., он 30 сентября 1941 г.:{65}
...По распоряжению генерал-майора Эберхарда, был за городом. Насколько я знаю, со мной поехал [переводчик] Матерна. Под вечер я вернулся и во дворе места расквартирования встретил Блобеля и д-ра Раша. Они о чем-то беседовали. Я отдал честь и хотел пройти. Тут меня окликнул Раш. Он сказал мне: «Янссен, послушайте внимательно. Вы ведь знаете, тут за городом происходит эта акция по расстрелу. Мы вчера попытались с помощью русских военнопленных этих людей забросать землёй. Но мы не смогли добыть столько земли, чтобы её было достаточно. Однако, возможно, можно взорвать края этого оврага, чтобы обрушить достаточно земли и покрыть трупы». Я спросил его, закончена ли эта акция. Он ответил утвердительно. «Спросите генерал-майора Эберхарда, может ли он выделить мне сапёров, которые смогут взорвать эти края». Я сказал, я не сапёр и ничего в этом деле не понимаю. Но он полагал, что должен кто-нибудь тут быть, кто проинструктирует сапёров. Он сказал далее, Блобель во второй половине дня будет за городом и я должен во второй половине дня с сапёрами так же там быть. Я явился к генерал-майору Эберхарду и передал ему пожелание бригаденфюрера Раша. Эберхард поручил мне поехать в сапёрный батальон. Я должен был там сказать, чтобы мне дали 2 офицеров, которые разберутся с этим делом. Блобель должен их там проинструктировать. Я всё так и сделал. Я взял 2 офицеров, и мы поехали на описанное мною место. Я припоминаю, что там больше не было никакого оцепления и я первым увидел огромные кучи сложенной одежды. Там стояли люди команды. Сегодня я уже не знаю ни одного имени. Я спросил, где Блобель, и мне описали место, где я мог его найти... Я представил Блобелю этих обоих офицеров. Он пошёл с ними к ямам. Я перешёл дорогу и оттуда смог мельком заглянуть в эту яму. Там я увидел лежащих мёртвых людей. Я сразу же пошёл обратно, так как я не мог такое видеть. Блобель проинструктировал сапёров, они попрощались и вернулись ко мне в машину. Затем я отвёз их на место расквартирования. На обратном пути мы обсуждали эту тему, и я ещё сказал, что рад, что не имею ничего общего с этой историей. Я ещё спросил, как они произведут взрыв, и они ответили мне, что у них есть мысли на этот счёт, но они должны были сперва увидеть. Так я их оставил. В этот день за городом ничего не взрывали. Взрывали ли вообще позднее, я сказать не могу. Насколько помню, на следующий день я поехал назад в рейх...
