Исследование публикуется в двух томах. В первый том вошёл материал об областях, которые образовывали так называемые Рейхскомиссариат «Украина» и Губернаторство «Транснистрию». Это Винницкая, Волынская, Днепропетровская, Житомирская, Запорожская области, г. Киев, Киевская, Кировоградская, Николаевская, Одесская, Полтавская, Ровенская, Херсонская и Хмельницкая обл.
Во втором томе предусматривается публикация материалов об областях, которыми управляла немецкая военная администрация (Донецкая, Луганская, Сумская, Харьковская и Черниговская обл., АРК Крым), а также тех областей, которые входили в Генерал-губернаторство (Дрогобычская, Ивано-Франковская, Львовская и Тернопольская обл.) или находились под румынским (Измаильская и Черновицкая обл.) и венгерским (Закарпатская обл.) управлением.
Во второй том также войдут разделы, посвящённые сопротивлению Холокосту, феномену спасения евреев, Праведникам народов мира и др.
Раздел 2. Источники и историография вопроса.
Холокост является одним из наиболее исследованных явлений истории, учитывая и выявленные, и напечатанные исторические документы, воспоминания, а также имеющуюся историческую литературу. Но судьба еврейского населения Украины в период Второй мировой войны, в сравнении с судьбой евреев стран Западной Европы, изучена боле слабо. Объясняется это, прежде всего, тем, что в советской историографии периода Второй мировой войны трагедия еврейского населения Украины, как и, в целом, постсоветского пространства, долгое время была темой, исследование которой в СССР если официально не запрещалось, то, во всяком случае, не рекомендовалось.
Только в военную пору 1940-х гг. сведения о нацистском «окончательном решении еврейского вопроса» собирались членами Еврейского антифашистского комитета, журналистами. Так, в апреле 1944 г. в главной коммунистической газете «Правда» вышла статья И. Эренбурга «Торжество человека», где рассказывалось о еврейском поэте и партизане из Вильнюса А. Суцкевере; этот сюжет позволил вспомнить Холокост на территории Литвы{1}. Однако, только после 1991 г. мир увидели все основные работы И. Эренбурга об уничтожении евреев Украины{2}.
Среди корреспондентов, впервые увидевших освобождённые советскими войсками лагери смерти Майданек и Треблинка, был В. Гроссман. В конце 1944 г. он напечатал статью «Треблинский ад»{3}, где подробно изобразил технологию «конвейера смерти» в Европе.
События Шоа на территории СССР и, в частности, в Украине были отражены в «Чёрной книге» - сборнике свидетельств и документов о Холокосте, который готовили советские литераторы и журналисты (М. Алигер, В. Каверин, Р. Фраерман, В. Шкловский и другие) под руководством В. Гроссмана и И. Эренбурга{4}. «Чёрная книга» была издана на английском языке в 1947 г. в Нью-Йорке, но её набор на русском был рассыпан в 1948 г. из-за советских идеологических установок. Фактически, «Чёрная книга» стала доступной для читателей только после 1991 г.{5}
Конечно, и в таких условиях замалчивания истории были люди, которые пытались донести правду. В сентябре 1961 г. поэт Е. Евтушенко напечатал в «Литературной газете» своё стихотворение «Бабий Яр». Большое моральное воздействие на широкую общественность произвёл роман А. Кузнецова «Бабий Яр». Известны также стихи о Бабьем Яре И. Эренбурга{6}. Эти литературные произведения не были историческими исследованиями, но они сыграли большую роль в формировании общественного мнения о трагедии Холокоста.
Нацистский геноцид в отношении евреев фактически замалчивался: в течение почти 45 лет после окончания войны не было издано ни одной специальной работы на эту тему, а в общих работах, посвящённых анализу оккупационного режима, в лучшем случае приводилось несколько фактов убийства евреев, причём особый характер действий нацистов против них не признавался; оккупанты и их пособники истребляли не евреев, а советских граждан, судьба евреев ничем не отличалась от судьбы иных советских граждан - таков был лейтмотив этих работ. Такое отношение к трагедии еврейского народа в бывшем СССР являлось ничем иным как проявлением антисемитизма, который на словах осуждался, а фактически негласно поощрялся, особенно с конца 1960-х гг., когда тогдашнее советское руководство в военном конфликте между Израилем и арабскими странами стало на сторону последних.
Что касается учёных, то советские историки, даже говоря о событиях Второй мировой войны и нацистском «новом порядке», обходили вопрос о геноциде в отношении еврейского народа. Исключением из общей политики замалчивания были попытки советской власти дискредитировать украинских националистов зарубежной диаспоры, но соответствующие заказные работы писались на английском языке и были рассчитаны на зарубежную аудиторию{7}. До распада СССР только отдельные материалы печатались в сборниках документов (большей частью региональных), а некоторые «еврейские сюжеты» можно найти у Н. Коваля, Т. Першиной, и в посвящённой проблематике Холокоста работе Ю. Шульмейстера - правда, написанной уже в 1990 г.{8}
Для советской историографии характерным было упоминание об уничтожении нацистами «мирных советских граждан без учёта пола, возраста и национальности». Этой традиции следовали и при описании наиболее известного факта уничтожения еврейского населения в Бабьем Яру. Так, в томе «Истории городов и сел Украинской ССР», посвящённом Киеву, о расстрелах десятков тысяч евреев в конце сентября 1941 г. было сказано так: «Он (Бабий Яр. - И. Щ.) стал местом массовых казней советских людей - коммунистов и комсомольцев, служащих государственных учреждений и членов их семей, которые оставались в городе, бойцов и командиров Красной Армии, которые не смогли выйти из окружения»{9}. В «Украинском советском энциклопедическом словаре» за 1988 г. в соответствующей статье вообще не упоминается о самом массовом расстреле евреев в истории Холокоста{10}.
Замалчивание Холокоста в СССР можно объяснить рядом причин. В частности, изучение «окончательного решения еврейского вопроса» разрушало миф о «едином советском народе» и его «общей исторической судьбе». Ещё одной причиной затушёвывания памяти о Шоа, по мнению канадско-украинского историка И. - П. Химки, было то, что многие послевоенные коммунистические чиновники разделяли антиеврейские предубеждения. К тому же, этнические русские и украинцы заняли вместо евреев определённые социальные ниши, и «не хотели касаться вопроса Холокоста, следствием которого, как и после уничтожения и переселения поляков, было их социальное возвышение»{11}. Кроме того, правдивое освещение Холокоста непременно бы вызвало постановку вопроса о том, что сделала советская власть для спасения еврейского населения, обречённого на уничтожение нацистами. Безусловно, изучение геноцида в отношении евреев могло задеть раздражающий для советской власти вопрос об отношении местного населения к оккупации, и проблему коллаборации: для советской идеологии недопустимым было освещение фактов сотрудничества с оккупантами сотен тысяч советских граждан, часть которых прямо или косвенно была причастна к нацистскому геноциду и уничтожению евреев. И, наконец, любые «национальные акценты» в исторических исследованиях «угрожали» контактами советских историков с коллегами из западных стран, что могло способствовать разрушению «железного занавеса» между Советским Союзом и «западным миром».
Холокост европейских евреев особенно активно изучался на Западе с 1970-х гг. (тематические рамки нашего исследования не позволяют останавливаться на этом вопросе более подробно). Что же касается изучения «окончательного решения еврейского вопроса» на оккупированных во время Второй мировой войны территориях СССР, то для западной историографии здесь была, по большей части, Terra incognita. Особенно это касается истории Холокоста на украинской территории. Во-первых, Украина не воспринималась большинством зарубежных исследователей как отдельный субъект исторического процесса, в отличие от, скажем, Польши или Румынии.
