— Чтобы правильно, по справедливости оценить прошлое, нужно иметь нормальную голову, хорошее соображение! А не такие птичьи мозги, как у некоторых! — подал реплику Генжемурат.

— Зачем же нам продолжать неправедные дела предателя Айдоса? — раздался откуда-то сзади недовольный голос.

— Айдос послал защищать родину двух своих сыновей! На смерть! Этого забывать не следует! Это для всех нас может служить примером! — начал закипать Ерназар.

Кадирмухамед не издал больше ни звука, поднялся и выбрался из юрты; вслед за ним свои спины показали и другие бии. Юрта опустела наполовину. Отступников проводили гробовым молчанием. Удалился, чуть помедлив, и Мамыт-бий, однако вскорости вернулся и попросил дать ему клятву. Он долго вчитывался в нее, потом расписался и скрепил свою подпись печатью.

— Нужно будет продолжить дело. Пусть нерешительные поразмыслят! Однако кого-нибудь следует не мешкая отправить к русским, поставить их в известность…

Зарлык и Генжемурат не дали договорить молодому бию и вызвались взять на себя эту миссию.

— Друзья, мы должны сохранить в тайне все, что произошло здесь ныне, — предупредил Ерназар.

— А как же те, кто ушел? Мы-то сохраним, а они?

— В каждом из них тлеет искорка любви к родной стране, поэтому, думаю, не донесет никто из них, — успокоил всех Алакоз.

— Однако как же все-таки заставить их присоединиться к клятве? — протянул Зарлык.

— Это, наверно, придется взять на себя Ерназару-ага! Ох, нелегкая перед ним задачка, нелегкая, — сочувственно вздохнул Ерназар-младший.

— А кого же мы сделаем ханом? — выступил вперед все тот же молодой нетерпеливый бий.

— Когда под клятвой будут все подписи, тогда и посоветуемся.

— А где же будет жить наш хан, ведь нам нужна столица! — не унимался молодой бий.

— Пока что наша столица для всех нас — седло коня! — Ответ Ерназара понравился всем, и молодому бию тоже. — Любое дело, кроме, конечно, смерти, лучше не откладывать! — пошутил Алакоз и добавил:-Теперь нам предстоит всем вместе составить письмо русскому царю.

— Давайте прямо сейчас и начнем!..

— Правильно, правильно! — заговорили-зашумели все разом.

Ерназар придвинул к себе астахту, остальные сгрудились вокруг доверчиво и охотно.

* * *

Самое доброе пожелание у каракалпаков: пусть в твоей жизни не будет зимы! Самое же плохое: пусть твоя жизнь пройдет как зима.

Зима на дворе не так уж страшна: можно потеплее одеться, пожарче разжечь огонь в очаге…

Куда страшней, когда зиме подобна жизнь, судьба народа. Зима, зима… Она никогда не прекращалась для каракалпаков. И самая лютая ее стужа, самые жгучие ее морозы — разногласия, распри, вражда среди каракалпаков. Они тушили-гасили любой разгоревшийся благой огонь, задували-дули холодными ветрами в любой дом.

…Будто помягчела, подобрела эта зима-судьба, повеяло вокруг теплом: объединились бии, подписали клятву. Пусть пока не все, но и немало их, тех, кто решил повернуть зиму на робкую весну… Произошло это через сто десять лет после того, как в 1743 году Маман-бий отвез в Петербург послание от каракалпаков. Произошло, началось в пригожий осенний незабываемый вечер, когда бии всю ночь трудились — сочиняли обращение к русскому царю, просили его о помощи. А спустя небольшой срок Зарлык и Генжемурат двинулись в Оренбург, чтобы доставить это письмо генерал-губернатору для передачи самому царю.

Пусть сопутствует им удача!

5

Каллибек и Тепел работали с утра и до захода солнца, уставали с непривычки. Но как же безмерно жаждали они знаний! Весь день ждали, когда сядут рядышком за стол, возьмут в руки перья, бумагу, будут постигать уроки Михайлова… Они научились читать и писать, чуть-чуть объясняться по-русски, но им было все мало! Они хотели знать как можно больше, понять как можно глубже — и науки, и жизнь, и историю стран и народов.

Каллибек проявил способности к рисованию и черчению, и Михайлов от души помогал ему… Поистине, если молодость имеет благородную цель, ради ее достижения она может горы сдвинуть, достать до небес, проникнуть в недра земные…

Михайлов не мог нарадоваться на своих подопечных, их трудолюбию и старательности, их сообразительности. Общение с юношами было для него самого отрадой и поддержкой, скрасило ему одинокую, нелегкую жизнь. Как бы ни был Михайлов расстроен или утомлен за день, вечером его ждали Каллибек и Тенел, исполненные доброго нетерпения и светлой благодарности. Наступали счастливые часы — Михайлов делился с юношами тем, что сам знал, делился щедро. Они впитывали в себя знания с завидным усердием. Бывало, все трое так увлекались, что не замечали, как взойдет солнце нового дня.

Они подружились, они сроднились; трудности не казались им непреодолимыми, а радость отныне стала тройной.

Парней перевели на поденную работу; они строили дома богатым людям — дома красивые, добротные, удобные, непохожие один на другой. Конечно, Калли-беку и Тенелу куда как интереснее было бы изучать тайны телеги, движущейся, как говаривал Ерназар-ага, от пара! Однако они быстро смекнули, что к этим тайнам не подпускали не только их, степняков-каракалпаков, но и русских ребят из бедных семей. Они поняли это сами, без объяснений Михайлова, и даже пытались его утешить:

— Дядя Григорий, каракалпаки говорят: страна, где много мастеров, — счастливая страна! Мы станем у вас мастерами!

Каллибек и Тенел отличались старательностью и на стройке, старшие не могли ими нахвалиться Михайлову-и почтительные, и шустрые, и понятливые, и работящие.

В трудах и заботах время неслось, как быстрый скакун. Однажды Михайлов принес своим подопечным радостное известие.

Генерал-губернатор наконец дал согласие!.. Дал! В помощь каракалпакам будет сформирован большой отряд! Возможно, генерал-губернатор сам его и возглавит! — торопился он поделиться с юношами. — Мне он наказал, чтобы я готовил вас получше да поусерднее, может быть, вас тоже возьмут как толмачей.

Ребята так возликовали, будто к ним в руки с неба свалилась луна. Всю ночь не могли уснуть, мечтали, строили планы, как они будут помогать генерал-губернатору и всему русскому отряду…

У Михайлова были добрые знакомые и друзья. Они нередко заглядывали к нему домой. Это были люди серьезные и образованные. Каллибек и Тенел прислушивались к беседам взрослых, извлекали из них множество сведений, неведомых им ранее, даже непонятных. Они впервые услышали здесь о декабристах. Получалось, что богачи выступили против царя за простой люд… В разных странах совершались революции, которые ограничивали власть царей, королей… Честные люди, где бы они ни жили, выходит, обязаны заботиться о родном народе, о процветании своей отчизны… Но вот в разговорах Михайлова с его друзьями все чаще стали повторяться, мелькать слова «Турция», «Англия», «Франция» и слово «война».

— И что этим царям неймется? — стал допытываться Каллибек у Михайлова. — Чего им не хватает?

— Э-э-э, браток! Нет такого богатства, которое бы их насытило! О чем свидетельствует история? Они, цари, воюют, чтобы захватить, сделать своими все новые и новые территории, покорить мелкие, слабые ханства и страны.

— Дядя Григорий, вот декабристы были против царя, но готовы были жизнь свою отдать за царство. Кого из них казнили за это, кого на каторгу отправили…

— Одно дело — царь! Совсем другое дело — царство, или, как я бы сказал, — отчизна! Родина! Декабристы любили свою родину! Кто по-настоящему любит родину, тот не унижает, не презирает, а, наоборот, уважает другие страны и другие народы. Если бы Россия была такой, какой хотели, мечтали видеть ее декабристы, я давно, други мои, отвез бы вас на учебу в Петербург или Москву.

Чем дальше, тем больше интересовали Каллибека и Тенела вопросы простые и сложные, житейские и возвышенные, бытовые и политические, особенно — отношения России с мусульманскими странами. Они перестали стесняться друзей Михайлова, стали смелее в общении с ними. От них ребята узнали, что царь Николай затевает войну с турками и что опасные события следуют одно за другим: русские войска вступили в княжества Молдавию и Валахию, находившиеся в сфере влияния Турции, эскадра англичан и французов уже вошла в Дарданеллы…