— Джигит, твой отец рано отошел в лучший мир… Ты забыл его! Не справил до сих пор поминки. Это большой грех!.. Если в течение трех дней ты не зарежешь корову и не устроишь поминки, ты лишишься сразу обеих своих коров!.. — Ишан ничего больше не добавил; он отвернулся от долговязого с осуждающим видом. Арба покатилась дальше.

Ишан изрек правду. После кончины отца долговязый действительно перебрался из своего аула в другой, чтобы не тратиться на традиционное поминальное пиршество. Откуда же ишан прознал про это?.. Джигиту, как и другим наивным, простодушным людям, в голову не приходило, что этот ишан появлялся в их краях не раз, только в обличье нищего дервиша…

Все окружили долговязого, загалдели разом:

— Он правду сказал? Отвечай!

Тот захныкал, подавленный страхом и стыдом:

— Да простит меня аллах, правда!.. Сразу же после тоя Сержанбая я устрою поминки! Прошу всех почтить память моего отца. — Он отделился от толпы и, понурый, пристыженный, поплелся к своему дому.

Толпа хлынула обратно к юрте бая, и люди, захлебываясь от восторга, принялись всем рассказывать об ясновидце ишане; нашлись и краснобаи, которые тут же присочинили невероятные истории о различных пророчествах и подвигах ишана. Даже щедрость Сержанбая, даже обильные его дастарханы будто слегка померкли в их глазах. Славословия баю уступили место восхвалениям великому ишану. Сержанбая это уязвило, радость его и тщеславие чуть-чуть притупились, поблекли, но виду он не показал: знал, что жирные, вкусные кушанья и кукнар^[8] сделают свое дело — выветрят из голов его гостей воспоминания об ишане.

Ближе к полуночи, в самый разгар пира, раздался тревожный вопль:

— Невеста сбежала! Сбежала невеста! Бай ушам своим не поверил:

— Маулен, это ложь? Неправда это!

— Ох, правда, дядя! Беда на тебя свалилась! Ты стал посмешищем для людей, ох-хо-хо!

Сержанбай вышел из юрты, крепко хлопнув дверью. На дворе было полным-полно народу. Гости вмиг превратились в свидетелей его несчастья. В лачуге горько рыдал Тенел, его окружили люди, выражали сочувствие, пытались успокоить. Бай влепил ему пощечину.

— Где твоя сестра? — Рядом с Тенелом Сержанбай увидел Улбосын; он схватил ее за тонюсенькие, как мышиный хвостик, косы, дернул изо всех сил, повалил на землю, лягнул в живот. — Из-за тебя все мои несчастья. Из-за тебя!

Улбосын сжалась, свернулась в комок, как еж, и выпалила:

— Чтоб ты сдох, безумец! Чего затеял! Чем меня бить, на мне вымещать злобу, ищи лучше Рузмата!.. Навлек позор на свою дурацкую голову! Нужен ты молоденькой, как же! — кричала Улбосын, не помня себя от ярости.

Никогда прежде жена не осмеливалась бросать ему такие жестокие, такие оскорбительные слова. Это во сто крат усилило его боль и муку. Он понял, что лишился последней своей надежды и услады в жизни — Гулзи бы. Сержанбай полез за пазуху за ножом, чтобы прикончить эту старую, эту ядовитую бесплодную змею. Его схватил за руку Маулен:

— Дядя, опомнись! Невеста сбежала с Рузматом. Нож еще пригодится тебе! Рузмат! Отныне Рузмат твой кровный враг!

— Седлай коней, поедешь со мной! Маулен-желтый, не выпуская дрожащей руки бая,

повел его сквозь замершую толпу к конюшне.

* * *

Неподалеку от Хивы, на берегу канала, под диким карагачем лежали Гулзиба и Рузмат. Джигит не мог уснуть, хотя и очень устал. Он наслаждался близостью Гулзибы, которая безмятежно спала, положив голову ему на плечо, как на подушку. Он неотрывно смотрел на ее спокойное лицо, белое-белое при свете луны, и предавался воспоминаниям.

…Когда бай сообщил ему о своей предстоящей свадьбе, Рузмат подумал, что сердце его не выдержит, разорвется от горя… Около него, как призрак, возникла Улбосын и зашептала горячо:

— Рузмат, слушай меня, Рузмат! Бай потерял разум, надо спасать сироту! Укради ее, я помогу!

— А она? Согласится ли она?

— Если ты избавишь ее от старика, — сказала Улбосын, — она всю жизнь тебе будет пятки лизать!

Рузмат чмокнул от радости Улбосын в щеку. Тысячу лет живи, сестра!

В предсвадебной суматохе никто не заметил, как Улбосын сунула Рузмату и Гулзибе сверток, как благословила их:

— Это вам деньги на дорогу! Будьте счастливы, да поможет вам бог! Не медлите в пути!

Рузмат не мог поверить своему счастью.

Неужто это правда? Явь, а не сон? — спросил он, как только аул остался позади.

— Правда, правда, Рузмат!.. ответила Гулзиба. — В Хиву проляжет наш путь! Будем искать Ерназара-ага.

К ночи они достигли берега канала, прилегли отдах-нуть под карагачем.

Забрезжил рассвет. Рузмат так и не сомкнул глаз, а Гулзиба еще спала, чувствуя себя под надежной за щитой. Рузмату хотелось прикоснуться к пухлым, розовым губам девушки, они так и манили к себе, так и притягивали. Но он боялся спугнуть сон своей любимой.

Стало подниматься солнце… все выше, выше — так разгорается огонь в очаге. Выдержка изменила Рузмату, и он слегка прикоснулся шелковистыми усами к губам Гулзибы — алым, словно капнувшая на снег кровь. Девушка вздрогнула, испуганно открыла глаза.

— Ах, это ты!

— Прости меня, Гулзиба, — с нежностью пролепетал оробевший джигит. — Божественное солнце начало лить на землю свой свет, и я подумал — пусть мое солнышко откроет глаза и прольет свой свет на меня…

Гулзиба улыбнулась:

— Какие красивые слова умеешь ты говорить, Руз-мат! Какие хорошие слова! Меня еще никто никогда не сравнивал с солнцем. — Голова Гулзибы по-прежнему доверчиво покоилась на его плече.

— Знаешь, Гулзиба, говорят, если загадаешь желание, когда восходит солнце, оно обязательно сбудется…

— Я слышала об этом… Только я много-много раз при солнечном восходе просила бога о счастье, но бог мне так и не внял.

— На этот раз все сбудется, раз мы вблизи от священной Хивы! Вставай, попросим бога вместе!..

Гулзиба и Рузмат обратили лица на юг; девушка распростерла вслед за джигитом руки и стала за ним повторять:

— О боже, мы пришли к священному городу с чистыми помыслами! Пошли нам вместе с лучами солнца свое благословение! Сделай нас счастливыми! Аминь!..

…- Ха, вот вы где, проклятые! — словно ответствовал им сам разгневанный бог… Но это был не бог, а Сержанбай, за спиной которого маячил его племянник.

Гулзиба вцепилась в Рузмата.

— Не бойся, Гулзиба! — Он обнял ее, потом отстранил, загородил собой и приготовился к прыжку, словно тигр. — Не бойся! — повторил он и спокойно, вызывающе даже поднял голову к всадникам:- Чего хотите?

— Рузмат, поцелуй меня, пусть думают… — прошептала Гулзиба.

— Не тревожься, душа моя! Не бойся! Никому тебя не отдам, пока живой!

— Моя судьба в твоих руках, Рузмат!

14

Ерназар явился к Махмудниязу с докладом:

— Ваш приказ выполнен, мой великий военачальник! Джигиты, которых вы направили вместе со мной, оказались расторопными, я ими остался доволен… Бухара превзошла все мои ожидания! Хотелось бы побывать там еще разок! Как победителю…

Махмуднияз с трудом поверил тому, что Ерназар успел за тридцать дней обернуться туда и обратно, похвалил его за службу и усердие.

— Расскажи сперва о городе!

— В городе около ста мечетей, шесть базаров, обнесенных каменными стенами, четыре караван-сарая. Через реку Каратал перекинуты два каменных моста. Из Чу и Чимкента в Бухару доставляют селитру, это такой порошок, вроде соли, для изготовления пороха. Свинец бухарцы добывают в горе Каратау. Мы вызнали несколько дорог до Бухары, на любой из них теперь не заблудимся — ни днем, ни ночью…

— А эмира не видел? — нетерпеливо прервал Ерназара Махмуднияз.

— Видел, представился случай. Он ехал во главе нукеров. На вид это грозный и жестокий человек. Необычна его одежда. На голове красная шелковая чалма, поверх торчком торчит султан из птичьих перьев. Эмир был в шубе из меха, какого я раньше не видывал; я полюбопытствовал у одного бухарца: что это за зверь такой? Он объяснил: это соболь, обитает он на самом холодном севере… А подпоясан эмир был поясом из шкурки золотистого каракуля.