Пока Бадур ломал себе голову, наступила ночь, и звезды, одна другой ярче, усеяли небосвод.

«Где же моя невеста? — беспокоился влюбленный дурень. — Чем больше я смотрю и ищу, тем больше путаюсь… Армянин сказал, что они любят людей веселых. Я засмеюсь, глядя на них на всех, но моя догадается, что я смеюсь для нее одной и хочу ей понравиться…»

Бадур захохотал что есть мочи, и ему в ответ заревели ослы, которых Далхук заводил в стойло.

«Молодец, Бадур, — сказал отчим, — ты развеселил всю мою скотину, это пойдет ей на пользу».

Следующий день должен был стать решающим. Нариля, чья лавка ломилась от фруктов, принарядилась и с нетерпением ждала небесного покупателя. Когда он явился, она продала ему фрукты по немыслимой цене, получила плату сполна и торжествовала в предвкушении будущего своего богатства. Торговка пыталась говорить точно знатная дама: это не ускользнуло от внимания армянина и весьма позабавило бы его, если бы он не торопился переправить свою покупку на небо. Недотепа Бадур тоже попробовал подкинуть гранаты, и когда они исчезли, он возрадовался, подумав, что небо согласилось принять фрукты из его рук, и начал кидать все подряд, да так усердно, что пот полил с него градом.

«Давай, давай! — подбадривал его армянин. — Друг мой, вижу, к твоим услугам отнеслись благосклонно».

«Ты так думаешь?»

«Да, никаких сомнений! Ты, сам того не подозревая, стал счастливейшим из смертных и очень скоро сам в этом убедишься».

«Хотелось бы мне знать, что это будет за счастье, — продолжал колебаться Бадур, — ведь мне кажется, что невеста поместится у меня на ладони!»

«Расстояние обманывает тебя, — совершенно серьезно отвечал армянин, — на самом деле твоя невеста такого же роста, как ты».

«Даже если так, то у нее, похоже, нет ничего, кроме лица, как у Луны».

«Что ты, что ты! У нее есть руки, ноги, пальцы, словом, все, что есть у тебя. Вообрази, будто видишь ночью юную и прелестную красавицу с огромным светлячком на затылке».

«О, понимаю, моя жена снимет платок с головы и станет как все женщины, а если светлячка надену на свою чалму я, то и я превращусь в звезду».

«О, ты угадал, можно подумать, ты вырос на небе! Именно так там и поступают!»

«Меня беспокоит один вопрос, — добавил Бадур. — Как же я буду ходить по небу?»

«Гораздо легче, чем по земле. Там все дороги прекрасные, широкие и гладкие, словно скатерть. — Тут армянин обратился к Нариле: — Что ж, хозяйка, сын твой делает успехи: он за один миг узнал больше, чем самые прославленные звездочеты, которые всю жизнь таращатся на звезды и портят себе глаза».

Хотя Нариля соображала лучше Бадура, по сути, она была очень невежественна, да к тому же сильно заблуждалась насчет своего ребенка. Рассеянно слушая небесного сводника, она поверила, что Бадур в самом деле не оплошал, и льстила себя надеждой, что сын умнеет на глазах. И ей тоже захотелось проявить интерес к небесным жителям.

«А во что они одеты, господин?» — спросила она Кассанака.

«Их наряды напоминают благоухающую дымку. Кажется, что тела их, источающие тонкий аромат, посыпаны душистой тамареной, и я не в силах описать ощущение, которое испытываешь, приближаясь к ним. Это можно сравнить только с букетом роз, нарциссов и цветов апельсина».

«О, вот это здорово! — воскликнул довольный Бадур. — Я безумно люблю цветы, и мой нос будет как бы утопать в них… Но когда же, когда я понюхаю этот сладкий запах?»

«Если хочешь, сегодня вечером ступай за город, в сад твоего отчима. Часам к одиннадцати твоя возлюбленная выйдет, дабы искупаться в прекрасном рукаве реки, что тянется вдоль вашей земли. Разденься, зайди в воду, подплыви к своей возлюбленной и приласкай, но только очень тихо и нежно, потому что, если ты будешь неосторожен, светлячок упадет с ее головы и ты потеряешь невесту из виду. Плыви за ней и, как только достигнешь берега, сразу вылезай на песок, она легко последует за тобой. Что до остального, тут, мой дорогой Бадур, я тебе не советчик, но знай: чтобы сразу жениться на ней, тебе не понадобятся ни кади, ни свидетели, ибо у дочерей неба свои порядки».

«Сколько денег сбережем! — обрадовался Бадур. — Мне и так завтра придется потратиться на бороду. Но как же я узнаю свою звезду среди всех остальных?»

«Тебе поможет ваш садовник. Попроси его показать тебе утреннюю звезду в Евфрате, потому что искать ее нужно именно в воде».

После этого Кассанак попрощался с матерью и сыном, обещав прийти на следующее утро.

Как только он вышел, Нариля задумалась над последними словами армянина, и ее одолели сомнения. Но золото в руках отвлекло торговку, она пошла к тайнику, и, пока его пополняла, голова ее опустела, все мысли улетучились, и в конце концов женщина успокоилась и решила, что Бадур в самом деле найдет свое счастье в водах Евфрата.

В то время, как мать и сын мечтали о грядущем блаженстве, Кассанак явился в сад своего зятя Далхука. Тот был настроен против сына, но, едва узнав, как замечательно тот устроился благодаря своему хорошему поведению, и увидев договор на покупку сада, согласился, что Нариля оговорила юношу. Кассанак сообщил также, что брадобрей, их давний друг, расторг договоренность с Нарилей и хочет отдать дочь за Иль-Далхука. Все ждут только отца жениха, чтобы соединить молодых. Обрадованный Далхук поручил садовнику собрать оставшиеся фрукты, а сам немедля отправился с Кассанаком к кади.

По дороге он узнал еще много интересного: что у его жены есть тайник, в котором она прячет золото; что деньги эти Нариля украла у него и продолжает красть каждый день; что за три дня она продала некоему армянину фруктов на сто пятьдесят золотых с лишним и рассорилась со всеми багдадскими закупщиками, но те нашли в лавке Иль-Далхука всё, что им необходимо, и теперь постоянные покупатели Нарили ходят только к его сыну, и потому семья его не несет никаких потерь.

«Теперь ты видишь, — добавил Кассанак, — как жена злоупотребляла доверием твоим! Она всё прибирала к рукам, а тебя заставляла гнуть спину, чтобы потом воспользоваться накопленным в своих интересах. Я знаю, где ее тайник, нам не составит труда забрать всё, что она там хранит, а потом ты разведешься с этой нечестной женщиной, заявив об этом желании в присутствии кади. В ларце Нарили ты найдешь в четыре раза больше денег, чем нужно, чтобы вернуть ей приданое^{232}. Но, поскольку она уверяет, что пришла к тебе с пустыми руками, ты можешь выставить ее за дверь ни с чем».

Далхук негодовал и злился на Нарилю — даже половины из того, что он услышал, хватило бы, чтобы открыть ему глаза. Кассанак и Далхук зашли за кади и втроем отправились к брадобрею, после чего сыграли свадьбу Иль-Далхука, на которой царили искренняя радость и ничем не омраченное веселье.

Тем временем Нариля начала беспокоиться. Бадур ушел на свидание, а Далхук так и не привез фрукты. Что могло случиться? Что ей делать, если завтра у нее не будет товара для небесного поставщика? Уже перед закрытием городских ворот прибыл садовник Далхука, но привез он только половину того, что было нужно Нариле, и сказал, что хозяин ушел рано утром с каким-то человеком. Торговке некого было послать за недостающим товаром, и женщина испугалась, что упустит свое счастье. Ах, какую бурю она обрушит на голову бедного Далхука!

«Да, — думала лавочница, — когда бы он ни заявился, я отправлю его за фруктами и, коли он не найдет их в Багдаде, несмотря на то, что ворота закрыты, заставлю его перепрыгнуть через городскую стену, но не упущу ни одного дня в своей торговле с небесами!»

Прошло полночи, Нариля была уже в бешенстве, и тут ее муж постучал в дверь, но не как человек, заслуживающий упреков, а как хозяин дома. Такое случилось первый раз с тех пор, как он женился.

«Он пьян, не иначе! — решила Нариля. — Но он дорого за это заплатит!»

Она открыла дверь, изрытая потоки брани.

«Пьяница! Забулдыга несчастный! — кричала она. — Ты хочешь нас по миру пустить? Что ты делал? Где пропадал? Ты бросаешь жену и сына ради своих пороков? Я пожалуюсь кади, он тебя вразумит, гнусный распутник! И не надейся, что я дам тебе спокойно проспаться, пока в лавке не будет товара на завтра! Да я тебе руки-ноги переломаю!»