— Ступай к племяннику моему Синкарибу, — сказала Зефани, — и отнеси ему письмо из Персии. Как бы ни был он ослеплен заслугами Надана, собственные интересы раскроют ему глаза. Ты никогда не простишь себе, если всё погибнет, а ты даже палец о палец не ударил, чтобы предотвратить беду.

— Да, я пойду к царю, — согласился Хикар, — хотя душа моя противится.

И бывший визирь направился во дворец и испросил дозволения говорить с государем с глазу на глаз.

— Я поговорю с тобою, но только в присутствии Надана, — отвечал царь. — Он предупредил меня о причинах твоего беспокойства. Ты мучаешься из-за ложных донесений, но, к счастью, меня они не тревожат. Только что прибыл гонец от моего посланника в Персии. Он принес прекрасные известия. Подземные ходы, о которых тебе сообщили, — это злонамеренная выдумка, а предательство царя Персии — измышление, за которое его автор непременно был бы казнен, если бы смерть, о которой нам только что стало известно, не избавила его от наказания. Я хотел бы, чтобы такая судьба ждала всех, кто стремится дать тебе извращенное представление о современном состоянии дел в государстве. Во всей Ассирии только ты один недоволен им, возвращайся к себе, живи в мире — вот всё, чего я жду и требую от тебя.

Так, с холодным презрением, невзирая на прошлые заслуги и почтенный возраст, Хикара выпроводили. Он вернулся к своей мудрой жене и рассказал об оказанном ему приеме.

— Звезда Надана взошла на твою погибель, — сказала Зефани. — Он порочит тебя и твоих друзей и ставит под сомнение мои советы. К сожалению, именно его звезда управляет Ассирией, и мне кажется, что стране нашей грозят большие беды. Но, если такова воля Неба и это царство падет от его рук, почему мы должны беспокоиться о его судьбе, когда первые лица в государстве предпочитают бездействовать? Отойдем в сторону, пусть они или сами пекутся о благе страны, или закроют глаза на то, что с нею происходит. Синкариб приказал тебе жить, ни о чем не беспокоясь, по-моему, в твои лета этот приказ выполнить легче любого другого. Ты любишь науку, так займись ею и забудь о царях и их визирях.

Хикар прислушался к советам жены и перестал докучать государю, не желая давать Надану поводов для ревности. Он закрыл двери для всех, кого можно было подозревать в желании говорить с ним о делах, но, как и прежде, поддерживал связь с учеными разных стран. Вся семья была счастлива, видя, как весел и ровен стал нрав Хикара, он уже начал забывать о племяннике, когда тот, для кого само существование этого великого человека было невыносимо, решил уничтожить его путем коварной и преступной интриги.

После того как Хикар удалился от двора, Синкарибу стало не по себе из-за того, как он обошелся с человеком, который оказал стране неоценимые услуги. Вид почтенного старца смутил царя, несмотря на происки Надана, но одного взгляда молодого визиря хватило, чтобы его господин ослушался собственного сердца, ибо Синкариб отличался слабым характером и легко поддавался чужому влиянию. И всё же царь Ассирии был недоволен собою.

Несколько дней его мучали угрызения совести, и наконец на душе у него стало так тяжело, что он не выдержал и заговорил с Наданом:

— Боюсь, твой дядя ушел от нас обиженным. Как он отнесся к моему приему? Что он сейчас делает?

— С присущим ему высокомерием и злобностью заперся в своем доме и никого к себе не пускает. Правда, это касается только жителей Ниневии^{215}, к чужеземцам он по-прежнему радушен. Его посланцы каждый день скачут по дорогам в Персию и Египет.

— Чего он хочет? — обеспокоился Синкариб.

— Жажда снова управлять делами захватила старика целиком, — отвечал Надан, — и я не могу представить, как далеко он готов зайти. Это как болезнь, и она кажется мне неизлечимой, но ты, государь, можешь легко выяснить, чем он занимается. Я предупрежу тебя, когда очередной его посланник тронется в путь, ты прикажешь перехватить его и узнаешь, о чем этот старик пишет иноземцам.

— Я согласен, но пусть лучше всё выглядит так, будто гонца обворовали. Не то мы рискуем показаться слишком мнительными.

— Это весьма мудрое решение. Возможно, в письмах старика нет ничего, кроме бредовых измышлений, и, схватив его посланца, мы выкажем беспочвенную подозрительность.

Надан прекрасно знал, какого рода письма пишет его дядя. Хикар обменивался с некоторыми персидскими магами и жрецами Осириса^{216} из Египта мыслями по поводу вопросов, которые ему хотелось прояснить для себя. Племяннику надо было очернить старика, и что сделал для этого коварный визирь? Он похитил печать Хикара и, умело подделав его почерк, сочинил от его имени письмо к царю Персии Акису^{217} — самому опасному сопернику Синкариба. Бывший визирь якобы предлагал Акису захватить царство, притесняемое изнеженным тираном, которого ненавидит и презирает весь народ. Он убеждал вражеского правителя встать во главе отборных войск и явиться в долину Неррима, Хикар же вместе со своими стражниками выйдет ему на подмогу в первых числах месяца нирама^{218}. Кроме того, старец уверял Акиса, что главные ворота города будут открыты и что народ и знать Ассирии охотно свергнут тирана и отдадут власть в руки победителя.

Надан составил текст так, будто это не единственное письмо Хикара к персидскому государю, что были и другие, в которых подсказывалось, какие средства надо пустить в ход, дабы подготовить переворот.

Дополнив этот насквозь лживый документ правдоподобными подробностями, Надан велел изготовить в точности такую же суму, как та, в которую гонцы Хикара прятали послания своего господина. Получив предупреждение о том, что один из них собрался в дорогу, визирь приказал своему подручному подстеречь посланца за воротами Ниневии. Тот легко разговорился с гонцом, зазвал его в ближайший трактир и вышел оттуда только после того, как подменил его суму на ту, что дал ему Надан.

Визирь поспешил к царю.

— О господин мой, — сказал он, — сегодня утром гонец Хикара направляется в Персию. Прикажи послать грабителей ему наперехват. Я останусь в стороне, ибо многим обязан родному дяде и приемному отцу. Суди его сам, если сочтешь необходимым, но в этом деле я служить тебе не смогу.

Синкариб оценил щепетильность Надана. Он велел пятерым стражникам переодеться и послал их вслед за гонцом, которого те вскоре настигли и узнали по суме, прикрепленной к поясу. Напав на посланца, они раздели его и бросили на дороге в точности так, как поступили бы настоящие грабители.

Синкариб, прочитав поддельное письмо Хикара, пришел в ярость неописуемую и приказал немедленно разыскать гонца. Тот укрылся в хижине неподалеку от места, где на него напали. Царские прислужники схватили его и доставили во дворец.

— Кому ты служишь, раб? — спросил повелитель.

— Хикару.

— Это письмо дал тебе он?

— Да, господин.

— Кому ты должен был его передать?

— Друзьям Хикара в Персии.

— О, гнусное вероломство! — вскричал Синкариб. — Человек, которого мой отец и я подняли на высоту недосягаемую, хочет изменить мне и отдать страну на разграбление врагу! Ступайте, приведите Хикара!

Стражники помчались во дворец бывшего визиря, а он в это самое время находился неподалеку от города, в своем уединенном домике на склоне горы.

Появление стражников встревожило Зефани. Поняв, что ее мужа обвиняют в измене, она воздела руки к небу, прося защиты у Господа, и, пока часть стражников отправилась за город на поимку Хикара, жена его устремилась во дворец своего племянника и упала ему в ноги. Синкариб поднял ее и сказал грозным голосом:

— Не проси меня о снисхождении, Зефани. У меня есть все доказательства ужасного заговора, который замыслил муж твой против меня и всей Ассирии. Кровь, что течет в твоих жилах, должна возмутиться против преступника, столь же отвратительного, сколь неблагодарного.

Зефани разузнала в подробностях, в чем обвиняется ее муж, и поняла, что ни в чем не повинного Хикара оболгали и подстроил всё Надан, ибо только он мог подделать почерк дяди и завладеть его печатью. Однако царь был ослеплен гневом, и женщина не стала попусту тешить себя надеждой, что ей удастся раскрыть ему глаза.