Симустафа появился во дворце, когда халиф уже лег спать. Дабы не тревожить его, решили отложить хорошие новости на завтра. Но в покоях царевича всё пришло в движение, евнухи разбудили рабов, те заставили Намуну рассказать им обо всем, что она видела, и каждый приходил в восторг. Радость была столь велика, что маленький немой вдруг обрел дар речи.
Как только халиф открыл глаза, Симустафа был уже у его ног. Они нежно обнялись, и Харун приказал немедленно передать Зобеиде новость, от которой зависели и покой ее, и счастье.
Вскоре муэдзины поднялись на минареты и призвали народ в мечети{188}. Следовало возблагодарить Аллаха всемогущего и его Великого Пророка, ибо земля мусульманская вновь обрела того, кому обязана была своим блеском.
Снижение податей, раздача милостыни, освобождение заключенных из тюрем, гром оркестров и военные парады послужили свидетельством счастья повелителя и принесли новые радости народу, который вновь обрел своего героя.
Индийский царевич поведал родным о злоключении, унесшем его далеко от Багдада. Признав вину свою в том, что пренебрег помощью волшебных средств, коими снабдили его царица джиннов и персидский мудрец, он рассказал также о том, как благодетельная Сетель Педур Джинатиль выручила его из беды, причиною которой была его собственная неосмотрительность, и так долго с жаром расписывал подробности своего спасения, что Зобеида опять встревожилась.
Улучив удобный момент, она сказала дочери:
— Неужели тебя не беспокоит привязанность Звезды Семи Морей к твоему мужу и чрезмерная признательность, которой он проникся к ней?
— Меня? Что же, матушка, — искренне удивилась Ильсетильсона, — по-твоему, я должна ревновать к милостям, коими осыпает нас царица джиннов? Ах, да если бы, не будучи всесильной и доброй, она просто оценила достоинства Симустафы, то уже сделалась бы кумиром сердца моего. Будь на небе звезда, которая полюбила бы моего мужа за его очарование и добродетель, и она стала бы моим солнцем!
«Или любовь странным образом влияет на мою дочь, — рассудила Зобеида, — или она пошла в отца своего, а не в меня, потому как я на ее месте такого бы не потерпела!»
Харун с большим вниманием выслушал рассказ о последних приключениях Симустафы и попросил его еще раз поведать о тех событиях, что им предшествовали, начиная с женитьбы на царевне, а потом приказал всё записать и положить в архив.
Индийский царевич вернулся к своим обязанностям личного советника халифа и члена дивана. За повседневными делами он по-прежнему не забывал о визитах к любезной царице джиннов, кои всегда доставляли ему и его жене особое удовольствие. Сетель Педур Джинатиль навещала прекрасную чету по ночам и беспрестанно искала способы доставить им новую радость. Однажды она пожелала, чтобы Ильсетильсона провела несколько дней в ее дворце, и халиф с удовольствием дал на то свое высочайшее дозволение.
Однако Харуну не хотелось, чтобы его дочь, облагодетельствованная щедротами царицы джиннов, явилась к той с пустыми руками. Кроме того, он не желал, чтобы царевна исчезла из своих покоев каким-то волшебным образом, ибо это могло бы смутить народ и открыть подданным глаза на то, чего им лучше не знать. Халиф приказал распахнуть сокровищницу для Симустафы и сделать все необходимые приготовления к отъезду Ильсетильсоны, которая якобы отправляется в загородный дворец Кассер-иль-Араис, расположенный в трех днях пути от столицы.
Кассер-иль-Араис — великолепный дворец на берегу реки Аджала, величественное здание, первый камень которого заложил сам пророк Мухаммад{189}. На фасаде его, обращенном к садам, сверкают триста шестьдесят пять окон, стены его выложены алебастром и восточным мрамором и увенчаны гирляндами из самых ценных пород яшмы. Двери из алоэ и сандала вращаются на золотых петлях, полы выстелены паркетом, а роскошные покои обшиты розовым деревом, щедро украшенным рубинами, изумрудами и топазами, и обставлены несравненной мебелью. Мухаммад начал и закончил здание по случаю свадьбы его дочери Фатимы с Умаром-Илалабом{190}. В последние дни своего пребывания на земле Пророк часто проводил время в этом дворце, дабы получить от ангела Джабраила вдохновение свыше, и до сих пор перо, которым он написал двенадцать заключительных глав Корана{191}, хранится там в ларце из горного хрусталя, усыпанного адамантами.
Сад, который примыкал ко дворцу, красотою своею превосходил всё, что создано на земле руками человеческими. В этом благословенном уголке отдохновения воздух был всегда чист, а небо никогда не затягивалось облаками.
Его вечно молодые деревья никогда не портили ни мхи, ни лишайники, а омела{192} не отнимала у их стволов жизненных соков; листья, цветы и плоды вечно украшали ветви, не увядая и не опадая.
Чашечки цветов непрестанно источали тонкие запахи и наполняли воздух благоуханием, и никогда их не тревожили ни вредные насекомые, ни ядовитые змеи. Живительные источники орошали землю и поддерживали ее плодородие.
Птицы самых ярких оперений оглашали волшебный сад чарующими трелями. И, наконец, самым удивительным было то, что чудеса менялись каждый день, хотя и сад, и дворец, и всё, что в них находилось, оставалось прежним.
Вход в этот райский уголок был разрешен только прямым потомкам Мухаммада и его семьи{193}, и если бы в него проник неверный, он увидел бы лишь устрашающую пустыню, а рычание диких зверей заставило бы его отступить назад.
Вот куда должны были отправиться Симустафа и его жена. Оттуда они могли бы свободно перенестись в Джиннистан, тогда как все будут полагать, что они пребывают в саду Кассер-иль-Араиса, наслаждаются его красотами, пьют нектар и вкушают амброзию{194}.
Тем временем Сетель Педур Джинатиль занималась приготовлениями к их приему и думала, как бы Бахлисбул не нарушил счастливые мгновения, которыми она хочет побаловать своих дорогих гостей. Царица это чудовище низвергла и отправила в самые отдаленные земли Верхнего Египта, но не смогла полностью лишить могущества. Он был царской крови и, где бы ни находился, пользовался привилегиями своего высокого происхождения.
Верхний Египет был населен злобными джиннами — позором Джиннистана и ужасом неба и земли. Эти чудища с радостью подчинились приказам Бахлисбула, рожденного, чтобы повелевать. Первая вылазка к горам Кавказа, на которую они решились, закончилась неудачей, но их не остановило бы даже полное поражение, ибо ярость и злоба служили им поддержкой и ослепляли перед лицом любых опасностей. Они были созданы, чтобы творить зло, и в силу своей натуры им приходилось постоянно что-то замышлять и предпринимать.
Сетель Педур Джинатиль знала о новых возможностях своего врага и задумала подстроить ему ловушку, в которую тот неизбежно попался бы. Она удвоила засушливость того проклятого места, где поселился Бахлисбул, и волей-неволей ему пришлось перебраться в еще более суровый край, где злодей не находил себе покоя.
Вдруг он заметил немного зеленой травки, которая росла у подножия гранитной колонны, прячась в ее тени от палящих солнечных лучей. Бахлисбул подошел ближе, присел и увидел прямо на уровне глаз высеченные на камне письмена. Он не удержался и вслух прочитал надпись, которая гласила: «Колонна, исполни приказание царицы Сетель Педур Джинатиль».
Не успел джинн произнести эти слова, как железная цепь охватила его туловище и приковала к колонне. Вскоре пустыню огласили его вопли, а чудища, населявшие ее, испугались и, побросав свои логова, в страхе разлетелись кто куда. Бахлисбул остался один посреди песков, и бессильная злоба его мало-помалу сменилась тупой отрешенностью. Он глядел на цепи, на роковую надпись, одолевшую его, и вдруг заметил, что не дочитал ее до конца. Дочитав же, злодей осознал то, что повергло его в пучину отчаяния. Вот ужасный приговор, которым завершалась надпись на колонне: «Тебя сможет освободить только тот джинн, что будет злее тебя самого». Но когда это случится? Когда вселенная возродится из хаоса, когда распахнется бездна и явит миру нового царя? И найдется ли другой Кокопилесоб, который не будет прадедом и покровителем Звезды Семи Морей?
