Заявление халифа сразило Абдальмалика, он отвечал лишь обрывками нечленораздельных фраз. И вот халиф поднялся на трон, а трясущийся от страха царь Дамаска сел по его левую руку.

Харун увидел перед собой подательницу жалобы и, величественно и в то же время мягко обратившись к ней, велел женщине повторить свои показания.

Вдова Хуссейна не решилась даже глаз поднять на преемника Мухаммада. Она попыталась что-то выговорить, но ложь замерла на ее губах, а потом женщину охватила такая слабость, что она вовсе лишилась дара речи.

Тогда велено было главному писарю зачитать жалобу так, как она была записана, потом показать суду кинжал, которым был убит бедный плотник, а также кольцо, служившее доказательством намерения обвиняемого соблазнить честную женщину.

Перстень передали судьям, и большая их часть узнала кольцо Шебиба. Абдальмалик подтвердил, что сам подарил его обвиняемому три года назад.

Халиф взял кольцо, рассмотрел его и приказал передать Шебибу, чтобы тот сказал, узнает ли он свой перстень.

— Да, это кольцо принадлежало мне, — ответил Шебиб, — но я потерял его и никогда никому не давал и не дарил.

— Знаешь ли ты женщину, которая обвиняет тебя? — спросил Харун. — Посылал ли ты к ней кого-нибудь?

— Я только слышал о ней, о несравненный халиф! Я никому не поручал говорить с этой женщиной от моего имени, зато знал ее мужа и давал ему работу. Я всегда благоволил ему и никогда не желал зла.

— Есть четыре свидетеля, — продолжал Харун, — которые утверждают, что видели, как ты зарезал Хуссейна в нескольких шагах от своего дома, а потом ушел к себе.

— Защитник правоверных! — воскликнул Шебиб. — Не я, жертва наветов, а Аллах поразит лжецов, я же вижу здесь трех дервишей, которые были моими гостями, с ними я был как раз в то время, когда произошло убийство.

Халиф приказал выслушать четырех обвинителей, и показания их были единодушны.

Они случайно встретились под портиком, где хотели укрыться от грозы, встали за колоннами, защищавшими их от дождя и ветра, и оттуда увидели, как Шебиб, которого они сразу узнали, убил Хуссейна двумя ударами в спину. Потом кинжал выпал из рук злодея, они подобрали оружие и на следующий день принесли вдове.

Халиф рассмотрел кинжал, а затем передал Шебибу.

— Да, это мой нож, — прямодушно признался тот. — Я узнаю его по рукоятке и лезвию, на котором высечены мои инициалы. Он пропал у меня тогда же, когда и кольцо, но я вижу, что драгоценные камни, которые украшали рукоять, кто-то заменил на фальшивые. Да, у меня украли этот кинжал вместе с перстнем.

— Весьма подозрительный факт, — сказал халиф Абдальмалику. — В самом деле, камни-то ненастоящие! Но их вставил золотых дел мастер, значит, мы его найдем, если только он не заодно с вором, похитившим кинжал. Не может быть, чтобы Шебиб, великолепный во всем, согласился носить кинжал с подделкой!

Переговорив таким образом с царем Дамаска, Харун обратился к первому из четырех свидетелей:

— Значит, ты видел, как Шебиб убивал Хуссейна?

— Клянусь Великим Пророком нашим, я видел это собственными глазами.

— Ложь! — раздался вдруг громкий пронзительный голос. — Он видит только одним глазом!

То был попугай, сидевший на руке мальчика. По толпе разнесся шепот, все спрашивали, кто кричал, а халиф задал свой вопрос второму свидетелю.

— Да, я видел, как Шебиб убил Хуссейна, — прозвучал ответ, — и это так же верно, как то, что я — мусульманин.

— Ложь! — раздался тот же пронзительный голос. — Он даже не обрезан^{121}.

Тут все наконец заметили, что кричит попугай. Ахмад-Балан, судебный распорядитель царя Дамаска, хотел забрать птицу, но та прокусила ему палец до крови, а потом клювом выбила из его перстня камень, и тот подкатился к ногам обвиняемого. Шебиб поднял его и сказал:

— Вот камень с рукояти моего кинжала, государь узна́ет его, ведь он собственноручно даровал его мне.

Когда ропот толпы утих, халиф продолжил допрос, обратившись к третьему свидетелю убийства.

Этот «очевидец» стоял рядом с рыбаком и, прежде чем ответить, положил руку на огромную рыбу с разорванным рыболовным крючком ртом.

— Клянусь! — воскликнул он. — Я говорю правду, и это так же верно, как то, что моя рука лежит на мертвой рыбине.

Не успел он договорить, как рыба выскочила из корзины, ударила лгуна хвостом так, что у того из носа брызнула кровь, взметнулась над головами и плюхнулась в канал рядом с площадью.

Халиф скорее порадовался, чем удивился этому чуду, и перешел к последнему свидетелю, который заметил на поясе трактирщика кошель, узнал его и, не ведая, что сам забыл его на столе в трактире, воскликнул:

— Клянусь, обвинение мое так же верно, как то, что на поясе этого человека висит мой кошель.

— Ложь! — снова вскричал попугай. — Это кошель Ахмад-Балана, царского распорядителя, его имя вышито на дне.

После стольких доказательств проницательности птицы Харун обратился к Абдальмалику:

— Брат мой, ты только что наглядно убедился в том, что мы слышали множество раз: доброта Шебиба вызывает любовь к нему всего живого. Ты сам видел, как старались и птица, и рыба защитить его от жесточайшей клеветы. Я не впервые сталкиваюсь с преступлениями и потому уже знаю почти всех, кто был вовлечен в ужасающий заговор против добродетели. Остается лишь выяснить, кто был главным в этом деле, но я доберусь и до него.

Тут повелитель правоверных повернулся к птице и сказал:

— Милый дружок Шебиба! Назови нам имя убийцы Хуссейна, желавшего погубить Шебиба.

— Его имя в перстне, что украли у Шебиба, — ответил попугай и улетел.

Халиф попросил передать ему кольцо и безо всяких усилий вынул камень из оправы — Каркафс, прятавшийся под ним, выдавил адамант в нужный момент. Харун прочел имя Абдальмалика.

Невозможно описать, что чувствовал царь Дамаска во время допроса свидетелей: чудо следовало за чудом, дабы уличить его в совершенном злодеянии, и, когда всё открылось, он оцепенел.

— Абдальмалик, — молвил халиф с тем величественным видом, который он умел принимать, — сойди с оскверненного тобою трона, немедленно сними все знаки отличия, коих я лишаю тебя, встань на место этого невинного человека, которого ты намеревался погубить, отняв у него не только жизнь, но и честь. Ты собрал народ, якобы желал явить ему памятный образчик правосудия, что ж, Небо послало меня, чтобы правосудие свершилось над тобою и твоими сообщниками.

Царь Дамаска сидел неподвижно, точно статуя. Тогда Харун так грозно глянул на него, что скорее из страха, чем из повиновения, несчастный тиран скатился к подножию трона.

— Хватайте его, — приказал халиф своим евнухам. — И пусть он умрет, но не раньше, чем собственными глазами увидит, как казнят тех, кого он втянул в злодейский свой заговор… Вы, благородные жители Дамаска, собравшиеся здесь, и вы, чужестранцы, прибывшие сюда по разным причинам, если какие-нибудь опасения удерживали вас до сих пор, чтобы выступить в защиту невинного и раскрыть правду о преступлении, говорите теперь без стеснения и утайки, помогите мне найти всех виновников ужасного злодеяния.

— Государь, — выступил вперед один из дервишей, — я и мои братья видели, как те четверо, что выступали против Шебиба, вместе вышли от Ахмад-Балана на следующий день после убийства плотника Хуссейна. Они пошли в трактир, хозяин которого стоит рядом со мною, и там поссорились, когда делили золото. Один из них забыл кошель, на дне которого действительно вышито имя Ахмад-Балана, как сказала птица.

— Снимите с Ахмад-Балана платье распорядителя, — повелел халиф, — отберите у него жезл, и пусть он и четверо сообщников его будут казнены сразу после того, как у них вырвут признание в содеянном, а также имена всех пособников. Пусть вдову Хуссейна бросят в темницу, и пусть она там дожидается решения своей участи.

Приказания повелителя правоверных были немедленно исполнены, всех виновных схватили и увели. Им предстояли пытки и казнь, Абдальмалику же выпала жестокая честь: умереть последним.