Когда он дошел до истории своей любви к Негемет, халиф не выдержал и рассмеялся.

— О, продолжай, друг мой, продолжай, — повелел царь. — Ты потом узнаешь, почему это приключение заставляет меня смеяться.

Джафар продолжил и перешел к рассказу о Зизиале.

— Где она? — поинтересовался Харун.

— Приехав в город, я отдал ее под присмотр одного из евнухов твоей жены Зобеиды.

— А где ее возлюбленный?

— В моем дворце. — И Джафар поведал халифу обо всем, что случилось, вплоть до последней минуты.

Харун с нескрываемым удовольствием слушал о благородстве Шебиба, отдавшего высокому гостю любимую жену. Джафар читал в глазах своего господина и друга, как высоко тот оценил его силу воли и отказ от своих чувств к прекрасной Негемет.

И вот, когда рассказ высокородного Бармесида закончился, заговорил халиф.

— Мой дорогой визирь, — сказал он, — если бы книга «Джафер» всегда задавала нам столько загадок, как в этом году, чтение ее не оставило бы нам времени на отдых. Тебе во всех отношениях пришлось нелегко, но это еще не конец — мы с тобой еще не квиты. Однако остальное касается больше меня, нежели тебя: теперь я должен отправиться в Дамаск по первому знаку, который мне подадут, и, к счастью, в нем не будет никаких загадок. Но, прежде чем я объясню, в чем дело, я требую, чтобы ты сказал, почему во время того памятного чтения книги «Джафер», которое предшествовало твоему отъезду, я рассмеялся.

— Ты был так добр, отправив меня в путь, — ответил Джафар, — ведь книга дала тебе понять, что я буду влюблен, как мальчишка.

— Потом я загрустил, — продолжал Харун. — Ты должен объяснить и это.

— Ты узнал, что мой друг откажется ради меня от своего счастья.

— А ты знаешь, почему я заплакал?

— Нет, — признался визирь.

— Всё верно. Зато я знаю: из-за тебя самый добрый человек на свете жестоко оклеветан. Не тревожься, Небо не даст его в обиду, но как только солнечный диск окрасится багрянцем, я двинусь на Дамаск. Держи наготове наших самых быстроходных верблюдов, и пусть никто не заподозрит, что они предназначены для меня. Пусть Альмукадан-Хассан и его зораны думают, что им вот-вот предстоит выступить в небольшой поход. И пока я отдам дань своей судьбе, ты будешь делать то, что делал я во время твоего отсутствия, — править. Прости, что вынудил тебя странствовать, подобно дервишу, но так было нужно: ты не смог бы ничего сделать и узнать, если бы не ушел один, никем не узнаваемый и не ведающий, что именно тебя ждет.

Уже светало, когда закончился этот долгий разговор. Джафар ушел отдыхать в свой дворец, где, к счастью, все понимали, что халифу и визирю будет трудно расстаться друг с другом после столь продолжительной разлуки.

Зобеида взяла под свою опеку юную персидскую царевну, приставила к ней евнухов, служанок и отвела удобные покои.

Зизиале отпустила Маркафа, решив больше никогда не прибегать к науке своей кормилицы.

Негемет расположилась как нельзя лучше у жены Джафара: та уговорила гостью разместиться в своей опочивальне. При дворе халифа Негемет встретили с большим почтением и выказали всевозможные знаки внимания.

Хазад-ибн-Шебиб получил в наставники самого Джафара, который делился с ним знанием людей и событий. В общем, всё было к лучшему в городе Багдаде, и потому мы перенесемся обратно в Дамаск, где дела обстояли хуже некуда.

Абдальмалик бен-Мерван вернулся в столицу в бешенстве. Этому тайному тирану (а других и быть не могло в царствование славного Харуна ар-Рашида) было в чем упрекнуть себя.

Неподкупность и честность Шебиба всегда казались ему отвратительными, он смотрел на него как на соглядатая, приставленного к нему халифом, и был убежден, что визирь явился в Дамаск с целью разузнать настроение народа.

Джафар уехал как будто довольный, но можно ли доверять видимости?

Царь заметил, что Шебиб принимал гостя с необыкновенным даже для него радушием и щедростью. Мало того, дабы полностью покорить сердце второго человека в государстве, он не только отдал ему в заложники своего единственного сына, но и пожертвовал своей женой, о чьих прелестях ходили легенды.

Все знали, что Шебиб нежно любил сына и пылал непритворной страстью к красавице жене. Подобные жертвы ради чужеземца казались правителю Дамаска неестественными, а внезапную дружбу, которая якобы связала Шебиба и Джафара, он считал вымыслом и обманом.

Сатрап изводил себя сомнениями и завистью, днем и ночью думал, как погубить своего врага. И, вспомнив, что Шебиб — большой ценитель женской красоты, решил воспользоваться этим, чтобы обвинить его в преступлении.

В квартале по соседству с домом Шебиба жил плотник по имени Хуссейн, и жена его слыла самой красивой женщиной в Дамаске. Однако достоинства ее души не соответствовали достоинствам внешности. Абдальмалик велел распространить слух о том, что Шебиб влюблен в нее и намерен взять в жены вместо дочери Шеффандар-Хасана, которую он уступил Джафару. Потом царь приказал своим подручным убить мужа-плотника и обвинить в убийстве Шебиба. Но сначала следовало заготовить неопровержимые улики, чтобы обвиняемый неизбежно был казнен и никоим образом не выглядел жертвой чьей-то ненависти.

Эти улики должны были лишить Джафара всякой возможности выступить в защиту Шебиба. Следовало изобличить благородного жителя Дамаска так, чтобы он выглядел преступником даже в глазах своего друга-визиря.

Некогда царь Дамаска в порыве мнимой щедрости подарил Шебибу перстень. И, хотя у того имелись другие, более дорогие и красивые, украшения, он, не желая показаться невежливым, всегда приходил во дворец с царским подарком на пальце.

Коварный правитель решил похитить этот перстень. Один евнух, ловкий фигляр, взялся за дело. Однажды после ужина, затянувшегося далеко за полночь, он подал Шебибу чашу для омовения рук и стянул кольцо, так что гость ничего не заметил и вернулся домой не только без перстня, но и без кинжала: ловкач, исполняя приказание Абдальмалика, заодно стащил у него и оружие.

Когда тиран заполучил кольцо и кинжал, отвратительная интрига продолжилась.

Плотник был зарезан на пороге собственного дома оружием Шебиба, да так, что никто ничего не видел.

У Абдальмалика во дворце служил один писец, такой же порочный, как его господин, и к тому же продажный. Он был любовником вдовы плотника и убедил ее обвинить Шебиба в том, что еще при жизни мужа сосед уговаривал ее уйти от Хуссейна или принудить его развестись с ней. Кроме того, вдова заявила, что сразу после убийства Шебиб прислал ей кольцо и обещал жениться на ней.

Четыре свидетеля^{116} уверяли, что видели Шебиба на месте преступления. Вдове обещали, что всё имущество убийцы перейдет к ней, а писцу достанется его великолепный дворец, из которого Абдальмалик заберет себе только мебель.

Царь Дамаска созвал диван. Главным же в этом собрании самых крупных сановников был не кто иной, как Шебиб.

Абдальмалику доложили, что некая женщина со спрятанным под покрывалом лицом взывает к справедливости и заявляет о страшном преступлении, совершенном влиятельным лицом государства. Царь невозмутимо приказал впустить ее.

Вдова плотника, рыдая, простерлась ниц и стала просить суда над убийцей ее мужа. Все присутствующие согласились с тем, что если она может назвать злодея и предъявить доказательства, то преступника следует немедленно судить.

Тогда вдова изложила историю так, как научил ее царский писец, но не назвала имени виновного. Она предъявила кольцо, которое прислал ей убийца мужа, и стала умолять хорошенько эту улику спрятать, а затем назвала имена четырех свидетелей, подобравших кинжал злоумышленника.

Абдальмалик приказал писцу дивана забрать кольцо и записать имена очевидцев, а вдову отослал домой.

Когда она ушла, царь взял слово.

— Это ужасное злодеяние, — сказал он, — и я спрашиваю вас, мои советники и визири, какая кара полагается за него по закону?

— Государь, — ответил муфтий^{117}, — за такое преступление полагается смертная казнь. Так говорится в трех книгах: в книге Мусы, книге Исы бен-Марьям и, наконец, в книге нашего Великого Пророка^{118}. Нельзя простить убийство мусульманина^{119}.