Кого хотел злодей соблазнить в Мосуле столь отталкивающей наружностью, неизвестно. Но он был так непригляден, что одним своим видом мог напугать до смерти людей менее отважных, чем те, пред кем он предстал помимо своей воли.

Мограбин нашел в себе силы подняться на ноги и, взглянув на попугая-ару, которого сразу же узнал, с угрожающим видом поднял нож.

— Перья Фессефце, — вскричал он, — хочу схватить гнусную колдунью!

Хабед-иль-Руман вскочил и взмахнул рукой.

— Дух перстня, связать злодея!

— Ах ты, змея, — прошипел колдун, — я тебя пригрел, нянчился с тобою, а ты научила их, как меня одолеть!

— Хватит брани, несчастный! Довольно угроз! — остановил его сирийский царевич. — Твои преступления давно переполнили чашу терпения, только смерть освободит тебя от кары, которой ты заслуживаешь. Бойся мучений, что ждут тебя в преисподней. Пойми, при всей своей злобности ты попадешь во власть того, кто так же злобен и жесток, как ты, трепещи. Что до меня, постылый колдун, то Великий Пророк позволил мне завладеть твоими силой и жизнью.

— Будь проклят твой пророк, — ответил одержимый бешенством Мограбин.

— Духи перстня, заткните рот этому нечестивцу, — хладнокровно произнес Хабед-иль-Руман. — Отнесите его на середину двора и посадите на четыре цепи. Сложите вокруг костер, и пусть он заживо сгорит в его огне. Помните, что я приказываю вам с помощью этого кольца, но во имя Мухаммада. Даже за видимость непослушания будет сурово наказан каждый.

Духи, дрожа за собственную шкуру, схватили Мограбина и приковали четырьмя цепями к железному столбу, который они установили посередине двора.

Хабед-иль-Руман обратился к египетской царевне.

— Госпожа, — сказал он, — не пора ли нам позаботиться о судьбе людей, превращенных в бессловесных тварей, о том, чтобы избавить их от притеснений и дать им возможность насладиться зрелищем гибели их мучителя?

— Царевич, — отвечала Аухета, — чтобы расколдовать их, нужно соединить прах Мограбина с тем прахом, что находится в золотой урне. Прикажи, пусть чародея сожгут так, чтобы его пепел не смешался с древесной золой. Пойми, когда животные превратятся в людей, у тебя на руках окажется огромное количество народа. И сколь ни велики запасы, находящиеся в нашем распоряжении, не стоит обрекать себя на то, чтобы лишний день кормить эту армию. Их надо вернуть на родину, а до ближайших городов и сёл отсюда не меньше, чем несколько дней пути. Мужчины и женщины, находящиеся здесь, не имеют ни малейшего представления о том, какому насилию они подверглись и что их сюда привело. Казнь злодея лишь напугает их. Прежде чем открыть им глаза, мы должны расколдовать всё, что нас окружает. У многих из этих несчастных есть семьи, которые голодали без своих кормильцев. Здесь ты найдешь неисчерпаемые богатства, что позволят тебе проявить великодушие.

Едва египетская царевна закончила, как дух, раб перстня, сообщил, что костер готов.

— Зажгите огонь, — приказал Хабед-иль-Руман, — но не вынимайте кляпа изо рта приговоренного. Пусть его проклятия останутся при нем.

— Тебе придется, — сказала Аухета, — своим присутствием умножить его страдания. Ты должен бросить нож-талисман, с которым связана его жизнь, в пылающий костер. Советую так же поступить и с перстнем. Надо освободиться от его опасной силы и власти. Если бы можно было с его помощью уничтожить Дом-Даниэль, я попросила бы тебя, царевич, сохранить перстень, но совладать с Дом-Даниэлем по силам одному Мухаммаду… Иди и вместе с братьями по оружию разыщи все книги и записи чародея. Пусть он увидит, как гибнут плоды его неустанных трудов. О, если бы можно было вместе с ними уничтожить преступные познания!

Сирийский царевич последовал советам, продиктованным мудростью. Талисманы, книги, записи, эликсиры, инструменты — всё, что служило Мограбину в его черных делах, полетело в огонь, окруживший мага со всех сторон. Но жизнь не покидала злодея до тех пор, пока золотой талисман, извлеченный из ляжки паршивой овцы, не расплавился в жарком пламени костра.

Когда в бесформенный слиток превратился и перстень Кокопелисоба, дворец и всё, что его окружало, обратились в дым. Вся скотина оказалась на воле и поначалу смешалась с дикими зверями, но вскоре люди, превращенные в животных, повинуясь велению свыше, собрались вокруг своих освободителей. Царевичей окружили лошади, верблюды, слоны и даже несколько ручных львов и тигров.

Тело чародея обратилось в пепел. Однако от костра шел такой жар, что никто не решался приблизиться к нему. Тем временем царевна-ара, пользуясь своими легкостью и проворством, взлетела над огромным стадом животных, осмотрела его сверху и вернулась к Хабеду-иль-Руману.

— Царевич, — сказала она, — тебе предстоит возвратить этих несчастных на родину, к их семьям и, так сказать, к жизни. Если немедля вернуть им их естественное обличье, с ними будет трудно управиться, но тебе самим Мухаммадом и судьбой дано право ими руководить. Надо лишь дождаться того мгновения, когда можно будет смешать прах Мограбина с прахом его родителей. Это уничтожит чары, что опустили несчастных до животного состояния. И пока не наступит это спасительное мгновенье, пойди вместе с другими царевичами посмотреть, чем завладел маг силой своего могущества. Каждый после узнает, что здесь кому принадлежит, и, всё, что не найдет своего хозяина, станет твоим.

Царевичи вслед за попугаем поспешили к складам Мограбина, где были собраны самые редкие и дорогие товары. Там были горы золотой и серебряной посуды, груды кошельков с золотыми монетами, драгоценные вазы, полные самых прекрасных каменьев, и огромные запасы провизии, способные прокормить целую армию.

— Вот, — сказала Аухета, — всё, что способно разжечь алчность в сердцах менее благородных, чем ваши. Каждый из вас найдет здесь своих подданных, и каждому надлежит взять на себя командование соотечественниками. Хабед-иль-Руман отдаст людям приказ строиться под знамена царевичей, тем самым никто из вас не будет ущемлен в правах. И пока мы не вернулись к костру, в пламени которого сгорел чародей, я тоже возьму свою долю добычи.

С этими словами царевна-ара отыскала газовое покрывало, подхватила его клювом, потом взяла в лапы, отлетела в сторонку, опустилась и села на ткань.

Царевичи подошли к кучке пепла, в которую превратился Мограбин. Хабед-иль-Руман разбил золотую урну и смешал пепел чародея с прахом его родителей.

— Это еще не всё, — промолвил ара. — Царевич, зажги курения, брось в них все перья птицы Фессефце, что остались у тебя и твоих сотоварищей, и прикажи перьям именем Сулеймана развеять на все четыре стороны прах, который ты подбросишь вверх.

Сирийский царевич подчинился, и едва пепел развеялся, как раздался необыкновенный шум. То был возглас изумления, вырвавшийся из груди десяти тысяч человек, которые внезапно вновь обрели свой истинный облик.

Хабед-иль-Руман не стал терять ни минуты.

— Сирийцы! — крикнул он. — Стройтесь позади меня! Тартары! Вот ваш царевич Бади ад-Дин! Китайцы! Это ваш царевич Йамаль-эд-Дин! Персы! Жители Дамаска! Выходцы из Синги! Стройтесь!

Заслышав эти команды, люди протерли глаза, будто только что пробудились от глубокого сна, а потом без шума и суеты с необыкновенной быстротой подчинились и заняли указанные им места. Царевичи предупредили подданных, что отправление назначено на завтра и всем надлежит подготовиться к дальнему переходу.

Что тут началось! Погонщики побежали в поля ловить верблюдов, лошадей или слонов. Женщины брали за руки своих подросших детей, которых едва узнавали, рассматривали их, одевали в дорогу. Через пару часов каждый уже вернул себе то, что ему принадлежало, и повсюду воцарился порядок.

Люди спрашивали друг друга, где они находятся, но никто не мог им дать ответа. Все были убеждены, что прибыли сюда лишь накануне.

Хабеду-иль-Руману досталось тридцать слонов, шестьдесят верблюдов и несметное количество лошадей и мулов. Его подданные забрали сокровища Мограбина и погрузили на вьючных животных. Сирийкам с малыми детьми приготовили места на спинах слонов. Каждый царевич получил по великолепному скакуну.