Как только царь возмутился тем, что в казне очень мало денег, и заявил, что это не только мешает осуществлению его великих замыслов, но и, более того, заставляет отказывать в вознаграждениях отличившимся подданным, Самуил, представив все доказательства, обрисовал государю картину злоупотреблений и хищений в столице, а также показал, какие несметные богатства потекут в казну после установления нового порядка.
Зинеб-иль-Мурат, царь Дамаска, позволил увлечь и ослепить себя подобными речами: он послал за недобросовестными служителями, потребовал от них отчета, и те предъявили заранее заготовленные фальшивые документы. В ответ государь выложил на стол расписки, тайком изъятые у них ловкими руками собратьев Бен-Мозеса.
Увидев эти неопровержимые доказательства, несчастные так поразились, что пришли в полное замешательство и тем самым выдали себя. Головы полетели, удары палок посыпались градом, украденные богатства были изъяты, и во всех уголках Дамаска один за другим сносились дома и дворцы.
На всех перекрестках развесили сообщения о причинах назначенных наказаний, больные в лечебницах возрадовались настолько, насколько позволяли их изнуренные недоеданием тела, народ, ненавидевший богатеев, наслаждался всеми притеснениями, кои выпали на долю последних.
Моя прабабка с удовольствием наблюдала за тем, как страдали иль-накиб, главные факиры и дервиши. С четками в руках она бегала по всему Дамаску.
«Смотрите, — говорила Хамене встречным и поперечным, — кара небесная обрушилась на злодеев, которые хотели помешать добрым людям молиться за усопших. Остерегайтесь тех, кого наказывает наш государь, не просите их об услугах».
Самуил торжествовал: казна пополнялась, целые повозки, груженные золотом и ценными вещами, въезжали в царский двор. Однако в Багдаде тем временем сгущались тучи, и вскоре разразилась буря, которая опрокинула все замыслы казначея.
Факиры и дервиши (а среди них были и родственники халифа) подали жалобу на самый верх — в Багдад: под своим прошением они собрали подписи не только больных, находившихся в багдадских лечебницах, но и здоровых бедняков.
Не отказались поставить свои имена и те, кого в этих больницах морили голодом, и весьма высокопоставленные особы. В прошении же говорилось, что великолепные учреждения праведного Умара-иль-Ахаба, призванные содержать Большую мечеть и лечебницы, будут уничтожены, ибо царь Дамаска присвоил себе право распоряжаться доходами, принадлежащими этим заведениям с дозволения халифа. Кроме того, устав этих учреждений несет проклятие тем, кто смеет нарушать предписанный порядок их управления, и только халиф имеет право требовать отчета от учреждений, основанных им ради пользы всех правоверных.
Эта жалоба уже сама по себе поставила Зинеба-иль-Мурата в затруднительное положение; однако случилось так, что из-за нее оказалась в опасности и жизнь правителя: один из его братьев, женившись на дочери первого багдадского визиря, возмечтал о престоле Дамаска.
До той поры Зинеб-иль-Мурат не злоупотреблял своей властью, карал лишь тех, чья вина была очевидна, и не допускал повальной расправы. Он представил халифу полный отчет о своих действиях, но первый визирь, подав повелителю жалобу на дамасского царя, скрыл этот отчет и всё, что оправдывало Зинеба-иль-Мурата.
Поднялась такая буря, что гибель правителя Дамаска казалась неизбежной: его багдадские друзья сообщили ему об угрозе, но, даже если бы он бежал и скрылся в пустыне, враги, не спускавшие с него глаз, непременно настигли бы его.
В Дамаске всё пришло в смятение, народ призывали громить жидов, и к казначею явились его братья по вере.
«Кто надоумил тебя ввязаться в это дело?» — спрашивали они.
«Наш великий раввин из Сафада», — отвечал Самуил.
«Да ты что? — удивились евреи. — Его и ноги-то никогда не было в Дамаске. Мы точно знаем, что великий раввин никуда не выезжал. Ты принес нас в жертву самозванцу!»
Пока Самуил отбивался от обвинений, царь, дабы хоть как-то утихомирить народ, приказал схватить казначея. Эта жертва мало что давала, но тут во дворец примчалась моя прабабка со своими бесценными четками на груди и припала к ногам Зинеба-иль-Мурата.
Я должен объяснить, мои дорогие царевичи, что привело святую Хамене к царю.
Однажды, пройдясь с молитвами по кладбищу, она шла по городу, радуясь наказаниям, которым подвергли ее врагов. Дома бабуля скинула с себя покрывало, положила на стол Коран и уже собиралась снять с шеи четки, когда явился ее паломник.
«Ты уже вернулся?» — обрадовалась она.
«Да, я спешил оказать тебе обещанную услугу, и сейчас настал удобный момент. Не снимай свои четки, моя святая, они нам понадобятся. Только позволь мне отрезать ножницами кончик шнурка, на который они нанизаны. Вот увидишь, он нам еще пригодится. Давай присядем и поговорим… Царь Дамаска погибнет, если ты не придешь ему на помощь. Надо уговорить его отдать своего сына в мужья твоей внучке, тогда ты сможешь смело ручаться своей головой и его короной, что его врагам не поздоровится».
«С какой такой стати я пообещаю ему победу?»
«Скажешь так: он покарал твоих врагов — иль-накиба, факиров и дервишей, и ты получила знак свыше, что Небо избрало тебя, дабы теперь твоими руками отомстить его недругам. Твои молитвы, объявишь ты царю, и в особенности четки, которые он будет видеть на твоей груди, — это непобедимое оружие, и оно погубит всех, кто злоумышляет против тебя… Дальше произнесешь: „Эти четки я отдаю в твои руки, государь, отметь их своею печатью, зарой глубоко под землю, завали тяжелыми камнями. И, если завтра утром я не появлюсь перед тобой с этими самыми четками на груди, ты отправишь меня в лечебницу для умалишенных. Но ежели я приду с четками и каждая их бусина будет на своем месте, то попрошу тебя об одной-единственной милости… И тогда, отвечаю своей головой, царствие твое превзойдет благополучием все твои ожидания“.
Вот, Хамене, что ты должна проговорить и сделать. Ступай смело, моя добрая святая, я останусь здесь в качестве заложника: можешь запереть меня и, если тебя сочтут умалишенной, отдашь лекарям две головы вместо одной».
Получив наставления и заверения в успехе, моя прабабка бросилась к ногам Зинеба-иль-Мурата. Она повторила слово в слово данный ей урок. Царь, снедаемый тревогой, устремился за слабым лучиком надежды, которую она ему подала, взял четки, удалился в свой кабинет и кончиком кинжала нанес особые метки на каждую бусину.
Поздним вечером он запер данный ему залог в золотой сундук с тремя массивными замками, что стоял у изголовья его ложа.
Тем временем паломник и паломница собрались поужинать, о чем позаботился незаменимый Илаг Кадахе.
К столу позвали и мою будущую мать. Армянин вел себя с нею весьма почтительно и любезно. После, и я сам это слышал, она признавалась, что недоумевала, как столь достойный человек мог проникнуться любовью к такой старухе, как моя прабабка. Не иначе, как святость ее затмила ему глаза и помрачила рассудок. Когда ужин подошел к концу, хозяин поднялся и сказал:
«Добрая моя Хамене, чтобы продвинуться к нашей общей большой цели, мне прямо здесь надо сделать одно маленькое дельце, и пусть наша девочка останется и посмотрит. Обычно детей стремятся удалить и избавить от того, что выше их понимания. Что до меня, то я, насколько это возможно, поступаю как раз наоборот. Наша прекрасная Ятисса отличается благоразумием, и я скорее предпочел бы видеть ее болтливой, чем несведущей… Хамене, принеси жаровню, возьми щипцы, брось в огонь какие-нибудь благовония вместе с кусочком шнурка от твоих четок и произнеси при этом громко и уверенно: „Во имя того, кто делает всё для осуществления наших намерений, пусть мои четки вернутся ко мне, где бы они ни были“».
Пока моя прабабка произносила слова, смысл которых нам всем ясен, ее окутал дым от благовоний, а когда он рассеялся, четки уже висели у нее на груди.
Армянин показал ей пометы, сделанные царем.
«Видишь, — усмехнулся он, — все предосторожности обращаются нам на пользу. Теперь ты во всеоружии и готова защитить государя от врагов. Завтра утром явишься к его пробуждению. Не бойся нарушить сон Зинеба-иль-Мурата, ему всё равно не спалось. Тебе останется довершить начатое всего лишь несколькими словами, обращенными к царю. Вот они: „Четки, которые ты видишь у меня на груди, могли бы передушить всех твоих недругов. Мухаммад вложит их в руки ангелов-мстителей{348}. Однако это не главное, нужно, чтобы ты, сознавая справедливость всего содеянного, остался с высоко поднятой головой. Рука твоя обрушится на толпу обманщиков и разбойников: ты ведь хочешь царить с миром в Дамаске и передать престол своим наследникам?“ Царь конечно же скажет да. „А я всей душой хочу услужить тебе и обеспечить покой тебе и твоим потомкам. Согласись лишь дать в жены своему сыну мою внучку Ятиссу, самую прекрасную и благоразумную девушку во всем Дамаске… Пошли своего главного евнуха в мой дом, там он найдет почтенного старца, нашего родственника. Пусть евнух доставит на носилках мою внучку во дворец так, чтобы никто не увидел ее лица, и пусть наш родственник сопровождает ее. Позови сюда кади, и, если наши дети понравятся друг другу, дело будет сделано. Только при этом условии я помогу тебе: от меня потребуются огромные усилия, и я имею право на вознаграждение“. Ничего не забудь, Хамене, и прикажи, чтобы в твое отсутствие меня впускали в дом, если возникнет такая необходимость».
