Все двери, которые он миновал с осторожностью, а также решетки всех темниц рухнули и разлетелись на куски с грохотом, от которого, казалось, покачнулся даже свод небесный. Полчища безобразнейших духов вырвались наружу и бросились на Хабиба с диким рычанием и угрозами.

Рыцарь обернулся, и не миновать бы ему смерти лютой, если бы вслед за рассеянностью он проявил еще и малодушие. Но страшная опасность вернула ему хладнокровие, он вспомнил всесильное заклинание и, взмахнув мечом Сулеймана, твердым голосом произнес волшебное слово. В страхе и спешке нечистая рать отступила, дверь, ведущая к морю, с силой захлопнулась, и злые джинны не успели вернуться под землю.

Часть их ринулась в воду. Вздыбилась пучина морская, волны взметнулись до самого неба и, слившись с облаками, образовали устрашающие горы. День погас, солнце скрылось, зазвучали громовые раскаты, подгоняемые ураганным ветром, понеслись тучи, огромные валы накатывали один на другой, и молнии окрашивали их подвижную черную массу в кровавый цвет.

Буря бушевала со всех сторон, ветры устремлялись в просветы между тучами и гнали соленые воды в бездны, которые прорезали в их громадах стрелы молний. Ревущие волны и свистящий ветер сокрушали скалы, а молнии и гром грозили возвратить эту часть земного шара к первозданному хаосу.

Не природа была виновата в этом смятении и смешении всех стихий. В тот миг, когда мятежные духи вырвались из-под земли, Иль-Хабуль, стоявший на страже оружия и сокровищ пророка, покинул свой пост, встал во главе подчинявшихся ему духов, и земля, вода и воздух превратились в поля трех ожесточенных и упорных битв.

Хабиб, пораженный бурей, охватившей всё вокруг, винил во всем лишь свою неосторожность, ибо, когда он отдернул роковой занавес, залитые солнечным светом небо и земля радовали глаз, а море было спокойным.

Юноша распростерся ниц, прижался лбом к земле и вскричал:

— Где тот, кто считает себя рассудительным? Пусть посмотрит на меня и содрогнется от своей самонадеянности!.. Где тот, кто всегда поступает осмотрительно? Пусть приблизится и пристыдит меня!.. Глаза мои увидели краешек счастья, и он тут же исчез. Я держал ключ от своей судьбы, но он выпал из моих рук… Дорат-иль-Говас! Твой избранник любит тебя словно безумный, но он тебя не достоин. Каким мне криком теперь кричать, чтобы позвать на помощь земные силы? Голос души моей, желая тронуть Небо, повторяет беззвучно: «Отплати за Его благодеяния»… Арабы, соплеменники мои, предали меня, но как упрекать их, если я сам себя предал?.. Саламис! Амирала! Иль-Хабуль! Вы посеяли семя в дурную почву, не видать вам жатвы!.. Я буду лить слезы, как последний трус! Стыд застелет мои глаза, когда я сниму с них повязку гордыни… О Великий Пророк! Грешник не осмеливается обратить свой голос к Небу. Ты был добр к Хабибу тогда, когда он вовсе не заслуживал этого, прости же его теперь, когда он признаёт свою вину, обрати на него свой благосклонный взор!

Помолившись, сын Саламиса встал и огляделся. Он стоял на крутом скалистом берегу, внизу море обрушивало на камни яростные волны, а за спиной у Хабиба высилась отвесная гора, которая словно отделяла его от всего света. Перепрыгивая с камня на камень, рыцарь преодолел расстояние в тысячу шагов. Солнечный свет не пробивался сквозь черные тучи, от молний, вырывавшихся из них, все окрашивалось медным цветом, а дышать приходилось зловонным соленым туманом.

Тусклый свет, заливавший эту картину, делал ее лишь ужаснее. Хабиб какое-то время смотрел на разгулявшиеся стихии, а потом бросил взгляд на свой меч и заметил, что буквы на нем засверкали ярче прежнего. Ученик Иль-Хабуля знал от своего наставника, что Провидение без причины никогда не прибегает к чудесам, и блеск волшебного оружия подсказал тому, в чьих руках оно находилось, что надо прибегнуть к его силе и унять колдовскую бурю. Хабиб трижды взмахнул всесильным мечом и вскричал:

— Силы огня, земли, воздуха и воды! Приказываю вам вернуться к обычному порядку, или я остановлю вас.

В тот же миг из лезвия вырвался луч, в свете которого побледнели все молнии. Раздался смутный шум, подобный шороху оседающих гор песка, и море стало тихим и гладким, гроза улеглась, веяние зефира пришло на смену холодным ветрам, и солнце золотым светом залило ужасную скалу, на вершине которой стоял наш герой.

От этого потрясающего чуда сын эмира ощутил и ужас, и радость.

— Какая сила, — вскричал он, — воспользовалась моими слабыми руками и показала себя во всей своей мощи? Как так получилось, что мой голос покорил все стихии?.. О Творец, ты не отвернулся от меня! Великий Пророк! И для тебя Хабиб по-прежнему сын народа бану хиляль.

Рыцарь умолк, распростершись на камнях, но, заметив рядом какое-то движение, поднял голову и увидел Иль-Хабуля.

— О мой защитник! Учитель! — воскликнул возлюбленный Дорат-иль-Говас. — Конечно, это ты сотворил все эти чудеса!

— Нет, мой дорогой Хабиб, — возразил джинн, — то воля пророка Сулеймана, а ты был ее орудием. Тебе неведомо, в какой хаос ты поверг природу своей оплошностью, но без тебя было бы трудно исправить причиненное тобою зло… Когда, вместо того чтобы тихо притворить за собой сороковую дверь, ты поспешил на берег моря, темницы, в которых томились мятежные духи, распахнулись все сразу и злые силы вырвались наружу. Ты стал бы их первой жертвой, если бы не твой волшебный талисман, некогда отправивший их в заточение. Испугавшись его, духи устремились в море и вызвали бурю, свидетелем которой ты стал… Я преследовал их вместе с моими джиннами, и мы вступили в жестокую схватку, чьи последствия ты видел, не понимая причины. И тогда ты прибегнул к единственному средству, которым располагал, и как верный мусульманин одержал победу. В тот же миг оружие выпало из рук злых духов, нечистые разом утратили силу и рухнули как подкошенные. Мои воины заковали их и заперли в исторгнувших их пещерах. Однако без твоей помощи битва не закончилась бы так скоро… Я не стану упрекать тебя за рассеянность, хотя она отдалила тебя от цели, ибо теперь для победы ты должен совершить невиданные подвиги. В твоей ошибке виноват не ты, а твоя любовь, а она предопределена твоей звездою. Вспомни то, что ты должен был узнать, когда проходил через сокровищницу великого Сулеймана. Ты найдешь везде и всюду, а также в душе своей оружие, которое обеспечивает победу настоящему рыцарю. Оно необходимо ему не в счастье, а в борьбе и невзгодах… Это мои последние наставления… На твоем пути не будет легких побед: такой успех герою не к лицу. Только от Всевышнего можно без стыда принять удачу, и молиться о милости Его денно и нощно имеет право лишь тот, кто мудр в своих помыслах и в чьем сердце нет места гордыне. Прощай, мой дорогой ученик, оставляю тебя на пороге новых приключений один на один с голодом и жаждой, зноем и холодом, но я верю, тебе достанет мужества всё превозмочь.

Иль-Хабуль исчез, Хабиб остался один на вершине скалы: море улеглось, волны перестали биться о берег, и рыцарь смог спуститься и пройтись по узкой прибрежной полоске между двумя соседними скалами. И не было там ни укрытия на ночь, ни еды, ни питья. Вот в каком положении оказался наш герой, когда удалился его покровитель.

Душа менее возвышенная предалась бы тревогам, но у Хабиба на боку по-прежнему сверкал меч Сулеймана, грозя всем недругам Всевышнего, и у сына эмира остался только один опасный противник — он сам.

— Моя оплошность сразила меня, — вскричал юноша, — но рука Аллаха поставила меня на ноги… Кавказ, не кичись своей громадностью и твердостью, Аллах возжелал, и я проник в твои недра!.. Гора, ты выситься за моею спиной подобно неприступной стене! Ты кажешься необозримой и являешь глазам моим одни только пропасти, но надежда плывет ко мне по морю, я вижу ее даже сквозь туман, за которым ты пытаешься спрятать ее!

В самом деле Хабиб, не ведая того, видел землю. То был ближайший к нему мыс Белого острова, входящего в царство Дорат-иль-Говас. Тем временем стемнело, и, чтобы укрыться от сырости и холодного ветра, рыцарь забился в щель между тремя большими валунами.