РЫЦАРЬ,

или РАССКАЗ О ХАБИБЕ И ДОРАТ-ИЛЬ-ГОВАС

Продолжение

Хабиб слушал чудесный рассказ Иль-Хабуля, не моргая и не дыша. Надежда и страх, удивление, вера и неведомые доселе чувства завладели его сердцем и разумом. Звезды сулили сыну Саламиса трон Семиморья и руку несравненной красавицы, чье счастье зависело от него одного, и Хабиб ощущал понятное волнение: он уже сгорал от желания немедленно выступить навстречу опасностям. Огонь любви и жажда славы захватили юношу, и он исполнился решимости немедля завоевать и то, и другое.

— О мой дорогой джинн и могущественный покровитель, — воскликнул Хабиб, — скажи, куда мне идти? Соблаговоли, прежде чем оставить меня, указать самый надежный и скорый путь к той, что ждет моей помощи. Я готов пожертвовать не только моим покоем, но и жизнью, лишь бы не обмануть ее чувств ко мне и исполнить волю рока, который стремится соединить нас друг с другом.

— Узнаю́, — отвечал Иль-Хабуль, — своего ученика и сына великого эмира Саламиса! Каково бы ни было твое стремление к славе, помни, мой дорогой Хабиб, что на пути у тебя будут стоять джинны, противники Дорат-иль-Говас и твои будущие враги. За ними пойдут люди, которые подчиняются им, сами того не ведая. Звери, стихии, природа — всё послужит их гнусным козням.

— Аллах и мужество не покинут меня, — возразил Хабиб, — да и ты поможешь мне добиться успеха.

— Да, конечно, — согласился джинн, — я мог бы оказать тебе поддержку, но мне следует, не откладывая, вернуть земле смертную оболочку парфянского рыцаря, ибо я подчиняюсь суровым законам, которые нельзя нарушать^{284}. Не отступай от своих благородных намерений! Будь мужествен! И не надейся, что я укажу тебе дорогу. Между тобой и твоей возлюбленной тридевять земель, но, несмотря на происки врагов, судьба приведет тебя к ней.

— Ты говорил, мой дорогой Иль-Хабуль, что смелый человек может пойти наперекор своей судьбе.

— Ты можешь поступать по своей воле, особенно когда у тебя не будет другого выбора. Но лучше подождать, пока какое-нибудь событие или знамение не подскажет, что надо делать^{285}. Думаю, всё, что ты сейчас предпримешь, обернется против тебя. Ступай охотиться на львов — ты уже победил одного без меня всего лишь с помощью кинжала, — привыкай к опасностям, чтобы заранее подготовиться к тому, что поджидает тебя впереди… Прощай, мой дорогой Хабиб, я уже не вернусь в стан Саламиса. Мне не стоит вдаваться в объяснения, однако, если хочешь, расскажи отцу правду о том, кем я был и кто я есть, но больше никому ни слова. Ты можешь всегда рассчитывать на дружбу того, кто не всегда стоял на стороне тебе подобных, ибо ты примирил меня с сынами человеческими… Обними меня.

Иль-Хабуль сел на коня и уехал, оставив Хабиба одного.

Как только сын эмира исчез из виду, джинн направился в сторону пустыни. Он остановился у подножия холма, спешился и, вырыв глубокую яму, похоронил в ней свое земное тело. Освободившись от смертной оболочки и пользуясь тем, что у него осталось еще два дня до объявленного Сулейманом срока, Иль-Хабуль перенесся на границу владений Дорат-иль-Говас.

Черная рать преградила ему дорогу, но от одного из джиннов-перебежчиков наставник Хабиба узнал, что Белый, Желтый, Зеленый, Красный и Синий острова попали под власть мятежника Абарикафа, который раньше был хозяином Черного острова, а теперь захватил не только еще пять земель Дорат-иль-Говас, но и моря, разделяющие их.

Царевна оставалась в Мединаз-иль-Баллоре^[75]{286}, прежней столице ее государства, и повелевала лишь одним островом. Только его смогли уберечь ее дед Эль-Хабусатрус и джинны-визири от Абарикафа, собравшего в глубинах морей целый легион мятежных духов. Шесть захваченных изменниками островов стонали под игом злобных тиранов, народы стали жертвами их пороков и колдовских чар. Дорат-иль-Говас напрасно звала освободителя, обещанного ей звездами, все подходы к Белому острову строго охранялись, ни один человек не мог попасть на его берег, казалось, сама природа пошла в услужение к злым джиннам.

Иль-Хабуль с ужасом думал о страшных опасностях, подстерегающих его доблестного ученика, но мог лишь молча, в бездействии и нетерпении ждать того часа, когда Хабибу потребуется помощь. Добрый джинн вернулся к своим прежним обязанностям и, не вмешиваясь, наблюдал за событиями.

После отъезда наставника Хабиб поспешил к Саламису и Амирале и поделился с ними теми поразительными вещами, о которых только что узнал. Взор его пылал, голос звенел и прерывался, но, несмотря на волнение, юноша сумел поведать о красоте Дорат-иль-Говас и ее беде, о своих сомнениях и упованиях.

— Она может рассчитывать только на меня, — с уверенностью сказал благородный Хабиб, — и не будет мне покоя, пока я не спасу ее. Дорога́ каждая минута, но никто не в силах указать мне путь к моей суженой! Что мне делать, как быть?

Родители Хабиба понимали, что внезапно завладевшая им необыкновенная страстность вызвана не столько любовью, сколько влиянием всесильных звезд, которым человек не может противостоять. Поэтому они не стали перечить сыну, а только напомнили ему о его обязанностях и о последних советах, данных мудрым Иль-Хабулем. Прислушавшись к словам самых близких ему людей, Хабиб, несмотря на то, что всякое промедление казалось ему отвратительным, вышел из родительского шатра и отправился в уединенный шалаш, который он выстроил вместе с Иль-Хабулем неподалеку от становища Саламиса, в зеленой долине, со всех сторон опоясанной горами.

Там для отдыха после ратных упражнений они соорудили на тоненьком ручейке запруду, и перед ней образовался очаровательный водоем, укрытый тенью деревьев. Самые разные цветы и душистые травы росли по его берегам, земля, защищенная от палящих лучей солнца и орошаемая чистой водою, словно выставляла напоказ все свои богатства. Чуть отступя от воды, стоял шалаш или, скорее, шатер из веток и тростника. Частокол вокруг него защищал от непрошеных гостей, пол был выстлан циновками, и мягкие звериные шкуры покрывали две лежанки.

Сооружал вместе с учеником этот шалаш, Иль-Хабуль учил юношу во всем обходиться собственными силами. Сидя на пороге этого необыкновенного жилища, джинн указывал Хабибу на лежащий у их ног уголок природы и говорил: «Как приятно сознавать, что всеми нашими маленькими радостями мы обязаны здесь лишь самим себе. И так во всем: настоящее счастье можно построить только своими руками».

Хабиб очень любил это место, и сейчас оно как нельзя более подходило для его разгоравшейся страсти. Он уединился, дабы помечтать о той, что занимала все его мысли, и подумать о том, как ее найти.

Однажды Хабиб предавался мечтаниям, уставившись невидящими глазами в страницы книги. Вдруг странный шум, раздавшийся в небе, отвлек его от мыслей о любви и ратных подвигах. Юноша пригнулся и, осторожно раздвинув ветки, заметил на воде огромную тень, которая становилась всё больше и больше, пока то, что отбрасывало ее, не опустилось на берег. Это была серо-черная птица диковинных размеров, а на спине у нее возвышался газовый балдахин, украшенный цветочными гирляндами.

Птица сложила крылья, занавеси приоткрылись, и появилась золотая лесенка, а за ней — царь-девица. Ее поддерживали под руки прислужницы — все, как на подбор, почти такие же, как она, писаные красавицы. Косы, увитые жемчужными нитями, служили неизвестной короной, кожу гостьи можно было бы сравнить лишь с лилией, окутанной розовым туманом, глаза ее блестели, а ямочки на щеках вызывали то улыбку, то самую горячую страсть.

Незнакомка обратила глаза к небу, и солнце померкло от их блеска. Она взглянула на землю, и та покрылась цветами, она улыбнулась, и вся природа вокруг словно засмеялась вслед за нею. Но что сталось с Хабибом, когда красавица спустилась по лесенке и юноша увидел, что каждое ее движение исполнено благородной и трогательной грации? Опираясь на руку одной из своих прислужниц, прекрасная госпожа прошла мимо того места, где скрывался Хабиб, и, не заметив его, опустилась на траву.