«Твое желание будет исполнено, — отвечала старуха, — я буду нема как рыба, никогда с моих губ не слетит ни слова о твоей тайне, она умрет вместе с той, что больше всех на свете заинтересована в твоем счастье!»

Шамсада не могла больше противиться и поведала обо всех своих печалях, а также о том, что молодой человек, вызвавший царскую ревность и гнев, не кто иной, как ее сын Шахселиман, которого все считают мертвым.

«О Великий Пророк, благодарю тебя! — вскричала кормилица. — Хвала тебе, Мухаммад! И только-то? Успокойся, дочь моя, все твои тревоги развеются как дым. Приближается рассвет, скоро луч счастья снова заиграет на твоем прекрасном челе».

«Матушка, кормилица моя, до этого еще далеко. Никто не поверит, что этот юноша — мой сын, нас обвинят в измене, уж лучше смерть, чем такой позор!»

«Хвалю твою щепетильность, — сказала старуха, — но меры, которые я приму, избавят тебя от всего, что может ее ранить».

С этими словами кормилица ушла и немедля явилась в покои царя, которого она нашла всё в том же удрученном состоянии, что и прежде. Она обняла его и взяла за руку.

«Сын мой, хватит печалиться. Ты добрый мусульманин, и клянусь тебе именем Великого Пророка и божественным Мэехуарблатхасарсуратом^[71]{266}, что я выясню причину твоего горя».

Царь почувствовал, что не в силах больше противиться, и открыл кормилице свое сердце.

«Я любил Шамсаду всей душою, — признался он. — Ее красота, мудрость, добродетели, одним словом, все ее достоинства казались мне прекрасным садом, и я гулял по нему в свое удовольствие. Теперь кругом меня ужасная пустыня, я вижу лишь безобразных чудищ и бездонные пропасти. Шамсада мне изменила, и всё стало ложью. Женщина, которую я боготворил и люблю до сих пор, предала меня. Она предпочла мне ничтожного раба. Я упал с вершины воображаемого блаженства в преисподнюю, где терплю все муки ада. Оба виновника должны погибнуть, а мне остается лишь соизмерить наказание с преступлением и решить, кто из них заслуживает более суровой кары. Но, увы! Чего мне будет стоить этот роковой приговор! Пронзив грудь моей обожаемой жены, я той же стрелой нанесу смертельный удар в свою собственную грудь».

«Сын мой, не торопись, — сказала кормилица. — Ты обречешь себя на вечные сожаления. Те, кого ты считаешь предателями, находятся в твоих руках, они никуда не денутся, ты всегда успеешь их покарать, лучше не торопись, понаблюдай за ними. Время, гласит народная мудрость, лучший советчик, только время и терпение открывают нам истину».

«Ах, дорогая кормилица, чего ждать, что может измениться? Шамсада любит этого юношу. Под тем предлогом, что в Персии у нее осталось сокровище, она злоупотребила моим доверием и любовью, лишь я позволил привезти сюда изменника, который нас опозорил».

«Сын мой, успокойся, — попросила старуха, — есть у меня одно средство, с помощью которого ты прочтешь истину в сердце Шамсады, словно в открытой книге. Прикажи своим охотникам раздобыть белую цаплю^[72], я вырву у нее сердце и отдам тебе. Как только Шамсада уснет, ты поднесешь сердце цапли к груди своей жены и получишь ответ на любой вопрос. Она ничего не сможет от тебя утаить».

Обрадовавшись, что столь простым способом удастся раскрыть тайну, которая так жестоко мучила его, царь тут же приказал принести из сада белую цаплю. Когда птицу доставили, султан отдал ее кормилице, та произнесла несколько заклинаний, вырвала из груди цапли ее горячее сердце и вручила его своему господину.

Пока Бенширак размышлял о поразительных достоинствах способа, предложенного кормилицей, старуха поспешила в покои царицы.

«Всё хорошо, — сказала она Шамсаде. — Надейся и готовься к откровенным признаниям! Этой ночью тебя ждет тайный визит. Сам царь придет к тебе с сердцем белой цапли в руке. Как только он приблизится к твоей постели, сделай вид, что крепко спишь, и отвечай на его вопросы. Пусть правда слетит с твоих уст и развеет все подозрения».

Шамсада ласково поблагодарила кормилицу, решив поддержать эту невинную хитрость, и помолилась Великому Пророку, чтобы он помог ей убедить того, кому так нужна спасительная истина.

Как только ночь погрузила дворец в темноту, царица объявила, что хочет отдохнуть, отослала вопреки обыкновению всех рабов и легла на софу. Не прошло и двух часов, как государь, которому не терпелось проверить предложенный кормилицей способ узнать правду, подошел к покоям жены. Здесь он встретил главного евнуха.

«Чем занята царица?» — спросил Бенширак.

«Шамсада сказала, что хочет отдохнуть. Думаю, она давно уже спит».

Царь бесшумно проник за дверь, подошел поближе к Шамсаде и прислушался, желая удостовериться в крепости ее сна. Царица не шелохнулась, и Бенширак решился. Он легонько прижал сердце цапли к груди жены и сказал:

«Шамсада, кто этот молодой человек, которого ты ласкала, когда вас застал мой визирь?»

«Это Шахселиман, — отвечала царица с закрытыми глазами, — мой единственный сын от первого брака и внук моего дяди Селиманшаха».

«Этот ребенок был убит в колыбели. Твой дядя писал мне об этом».

«Да, младенец был ранен, но рана его оказалась не смертельной. Искусные лекари вернули его к жизни, но мы сохранили это в тайне от убийцы моего мужа».

«Почему ты скрыла это от меня, который так горячо любил тебя?»

«Потому что мой дорогой дядя, добрую память о котором я берегла, обманул тебя по соображениям государственным… Если всё это кажется тебе выдумкой, поговори с юношей, его уста подтвердят мои слова».

Царь Бенширак оставил дальнейшие расспросы. Он тихо покинул жену, думая, что та еще спит, вышел из ее покоев и повелел немедленно привести из темницы молодого человека и старого раба. Его приказ тут же исполнили.

Томившийся в заточении несчастный Шахселиман внезапно проснулся от шума. Загремели засовы, и юноша подумал, что настал его смертный час и пришел конец его нескончаемым мучениям.

«Великий Аллах! — воскликнул он, воздев к небу свои незапятнанные руки. — Жизнь моя в твоей власти, отдаю ее тебе, но молю, не дай погибнуть моей матери!»

Шахселимана и его раба привели к царю, который не стал никому поручать проверку столь важного для его чести и покоя открытия. Он подбежал к юноше и отыскал на его груди шрам от кинжала Балавана. В порыве радости государь вскричал:

«О Аллах! Будь навеки благословен за то, что уберег меня от страшного преступления, которое я чуть не совершил! Будь благословен и ты, Великий Пророк! Ради добродетелей Шамсады ты не оставил меня и взял под свою защиту, ты не позволил допустить ужасную несправедливость и к тому же одарил меня достаточным могуществом, чтобы делами я смог искупить горе, принесенное моим близким!»

Бенширак крепко обнял Шахселимана.

«Мой дорогой и бедный мальчик! Дай мне прижать тебя к сердцу! Пусть образ твой сольется воедино с образом моей любимой Шамсады, чтобы нежность к ней и привязанность к тебе сосредоточились на одном-единственном предмете!.. Но соблаговоли удовлетворить мое любопытство! Какая цепь событий привела тебя сюда? Как удалось тебе остаться неузнанным? Как ты жил? Сказывай, царевич, мне не терпится узнать поближе того, кто вернул мне счастье и покой!»

Воспрянув духом от столь трогательной доброты, Шахселиман не стал скрывать подробностей своих злоключений и рассказал всё, начиная с того часа, когда он был низвергнут с трона и заключен в темницу, и заканчивая тем, как сделался простым пастухом, как разыскал его посланец матери, как их схватили разбойники, а потом царские слуги вытащили из колодца и привели во дворец.

Пока Бенширак внимательно слушал, его жена Шамсада по-прежнему пребывала в тревоге: ей очень хотелось понять, почему царь, расспросив ее ночью, так поспешно удалился и каковы его намерения. Она не знала ни что он делает, ни что чувствует после ее признаний. Погрузившись в тягостные размышления, женщина неподвижно лежала в постели. Вдруг двадцать рабов с факелами зашли в ее опочивальню. За ними следовал государь, который вел за руку дорогого сына добродетельной матери, не спуская с юноши ласковых глаз. Он приказал нарядить Шахселимана в роскошнейшие одежды, и на груди царевича засверкали самые красивые адаманты, которыми султан любил украшать себя в дни торжеств.