«Нет, — отвечал евнух, — мне это неведомо».
Царица поблагодарила его за внимание, заботу и за то, что он сумел спасти ей жизнь.
«Я знаю, чему ее посвятить, — добавила она. — Я буду молиться за тебя. Не сомневаюсь, что меня оклеветали, и, если когда-нибудь царь прозреет и одумается, скажи ему, добрый человек, пусть посыплет голову пеплом за убийство моего отца. И, если покаяние его не смягчит Небеса, рано или поздно суд Божий настигнет его. Отправив меня в это ужасное место, он лишь вырвал жертву из лап отцеубийцы. Мне жаль Дабдина и всех, кто подвиг его на это странное решение и на наказание, которому он поначалу хотел меня подвергнуть. Но, несмотря на мое бедственное положение, я благодарна ему за то, что он подарил мне возможность вдоволь насладиться общением с нашим Создателем и созерцанием небес, коих во дворце почти не видно».
Царица умолкла, и раб скрепя сердце пустился в обратный путь.
Рави осталась одна-одинешенька, хотя о той, чья душа полна смирения и терпения, о той, что в благоговении постоянно говорит с Богом, вряд ли можно сказать, что она в самом деле одна. Днем эта набожная красавица укрывалась от солнца то под одним выступом скалы, то под другим, добавляла к пище, которую дал ей евнух, коренья и дикие плоды и, будучи лишенной всего, как будто ни в чем не нуждалась. От диких зверей изгнанница спасалась, прячась в пещере, чей лаз она перегородила так, что он стал узким и непроходимым для любых чудовищ. И, пока хищники рычали снаружи, чуя добычу, несчастная благословляла Небеса за то, что они посылают человеку в беде мужество, силы и изобретательность.
Однажды, когда она молилась Создателю у входа в пещеру, обращенную к югу, ее заметил издалека погонщик верблюдов царя Кассеры. Раб искал в этой части пустыни своих отбившихся и затерявшихся подопечных.
Этот человек поразился, увидев столь редкую красавицу в столь странном положении, и, приблизившись к ней, позволил себе спросить, кто она и как попала в эти безлюдные места.
«Добрый мусульманин, — отвечала Рави, — ты видишь перед собой смиренную рабу Господа нашего и Его Великого Пророка. Это они пожелали, чтобы меня сослали в пустыню, я исполняю их волю и буду служить им до скончания моих дней».
Погонщик верблюдов почувствовал, как сердце его запылало от любви к набожной красавице, и он предложил ей свою руку, свое маленькое состояние и любую поддержку.
«Благородный человек, — отвечала Рави, — я хочу принадлежать Господу, а не мужчине. Но я буду тебе очень признательна за помощь. Скалы, которые меня окружают, служат мне удобным и надежным приютом, но через несколько дней я останусь без воды, потому что источник вот-вот пересохнет. Отведи меня туда, где я смогу устроиться так же, как здесь, но чтобы там родник неиссякаемый давал мне достаточно воды для омовений и утоления жажды».
«Я знаю такой уголок, — сказал погонщик, — но он довольно далеко отсюда, и пешком туда не дойти. Садись на моего верблюда, я отвезу тебя».
Рави приняла предложение, и через несколько часов они прибыли на новое место.
Погонщик опустил верблюда на колени, Рави спешилась и увидела прекрасный родник, а рядом с ним пещеры, которые были гораздо удобнее прежних. Ее спаситель оставил ей все запасы съестного, что были у него с собой, и сказал:
«Госпожа, я — слуга царя Кассеры, самого могущественного правителя Востока. Он любит верблюдов столь страстно, что не позволяет никому их кормить, а делает это только своими руками. Я имел несчастье упустить трех самых любимых его верблюдов и не осмеливаюсь вернуться, потому что, если не найду их, меня казнят. Твои молитвы, госпожа, несомненно, услышат на Небесах. Умоляю, попроси их, чтобы я нашел то, что потерял».
«Добрый человек, — отвечала прекрасная отшельница, — ты только что сжалился надо мною и проявил милосердие. Небеса вознаградят тебя за доброту: очень скоро ты обретешь своих верблюдов».
Погонщик поверил ей и отправился на поиски. Его надежды оправдались: не успел он отойти на небольшое расстояние, как увидел потерянных верблюдов. Вне себя от радости, он отвел их в город, благодаря Небо за то, что ему посчастливилось встретить удивительную незнакомку.
Кассера, как обычно, пришел проведать своих любимцев, и погонщик рассказал ему без утайки о том, как потерял верблюдов и как хорошо всё закончилось благодаря молодой богомолке. Царю захотелось самому поглядеть на такое чудо, и он велел погонщику проводить его в тот уголок пустыни, где скрывается необыкновенная женщина.
Был полдень. Рави молилась рядом с источником, сидя на траве. Она устремила глаза к небу и подняла руки, волосы рассыпались по ее плечам, щеки зарделись, и, казалось, она сияет подобно лилии в цветнике. Отшельница так погрузилась в свою молитву, что царь сумел незаметно подойти к ней и рассмотреть. Он нашел, что она гораздо выше тех похвал, что расточал ей простой погонщик.
«Прекрасная госпожа, — обратился Кассера к незнакомке, — прости меня за нескромность, но, умоляю, скажи, кто ты и что делаешь здесь?»
«Ты видишь перед собою одинокую богомолицу, рабу Господа нашего. Я здесь, чтобы служить Ему».
«Ты видишь перед собою одинокую богомолицу, рабу Господа нашего…»
«Ты не хочешь назвать себя, — сказал царь, — ну, а я не стану таиться и надеюсь, узнав, кто я, ты примешь мое предложение. Я — Кассера, царь всех царей Востока. Я предлагаю тебе мою руку и сердце, это честь, достойная и тебя, и меня».
«Государь, — молвила Рави, — не думаю, что самый могущественный царь на земле захочет снизойти до женитьбы на женщине, блуждающей по пустыням, где всё говорит о ее бедности и простом происхождении. Я слишком уважаю вас и ваше величие и не смею дерзко помышлять о том, чтобы вознестись столь высоко».
«Не отказывай мне, госпожа, и не бойся, насилие тебе не грозит. Зато я ранен в самое сердце твоей добродетелью и красотой. Тебя смущает мое величие, что ж, тогда я добровольно пожертвую собой, чтобы жить с тобою в пустыне и служить Аллаху и Его Великому Пророку».
Кассера говорил искренне, от всей души и тут же подтвердил слова своими приказаниями: он велел поставить два шатра: один — для себя, другой — для Рави, и заполнить их разными припасами.
Дочь Зорахана оценила жертвы царя, а также его обходительность. Она подумала о том, как пострадают его подданные, если он откажется ими править, а также о горе его семьи и попыталась отговорить Кассеру от его гибельного намерения.
«Государь оказывает мне слишком большую честь, — сказала она рабу, который прислуживал ей за столом, — но я не могу принять его предложение, ибо мое честолюбие довольствуется тем, что я служу Господу. У царя же есть другие обязательства, он представляет на земле Того, кому я поклоняюсь, он — порука справедливости и милосердия и должен сделать так, чтобы подданные, чье счастье зависит от его мудрости, любили его и боялись. Кроме того, у государя есть жены и дети, с которыми его связывают священные узы. Ему не дозволено, не нарушая законы природы и справедливости, хоронить себя вместе со мною в этой безлюдной пустыне. Ты, похоже, пользуешься его доверием: передай ему мои сожаления и разъясни, что вера создает между нами непреодолимые препятствия».
Раб выполнил данное ему поручение и вернулся назад, сказав, что царь, признавая вину свою за многие ошибки, стремится добиться прощения путем покаяния.
Последние слова Кассеры привели Рави в замешательство, и она растерялась, не зная, как поступить. Наконец, по здравому размышлению, она поняла, что должна пожертвовать собою ради благоденствия народов, которые непременно пострадают, лишившись столь мудрого и достойного правителя. Она сказала, что хочет поговорить с царем в отведенном ей шатре, и Кассера не заставил себя ждать.
«С нижайшим почтением жду твоих приказаний», — молвил он.
«Государь, — сказала прекрасная незнакомка, — не из недоверия к тебе сделала я тайну из своего имени, а потому, что всем сердцем желала закончить жизнь в одиночестве. Решимость, с которой ты исполняешь замыслы свои, нарушила мои намерения. Государь столь великий и славный, повелитель, любимый своими подданными, нежный и сострадательный отец не имеет права уклоняться от своего долга и обязанностей. Я никогда не простила бы себе гибель твоих земель из-за моего упрямства, я обязана вернуть государя его стране ради благополучия многих и многих его подданных. Я отдам тебе руку за оказанную мне честь, за твое выгодное и искреннее предложение, но прежде открою мое имя».
