Два года минули в трудах и больших заботах, но в конце концов природа взяла свое и визирь, разлученный с нежно любимыми родными, захотел свидеться с семьей. Первая просьба встревожила его господина, но, обладая душою чувствительной, царь недолго противился зову сердца и позволил визирю отправиться в дальний путь, велев вернуться к определенному сроку и привезти в Индию всю свою семью, чтобы продолжить службу со спокойной душою. Получив царское дозволение, визирь отплыл в Наку на военном корабле, который отдали под его начало.
После того как Иллах-Мухаммад покинул Тартарию, семья его, ничего не знавшая о судьбе мужа и отца, пребывала в постоянном беспокойстве. К счастью, один из купцов, вернувшись на родину из Индии, принес известия об Иллахе и вернул всем сердцам покой. Его родные были вне себя от радости, узнав, сколь высокого положения и каких успехов добился Иллах-Мухаммад, о котором они так тревожились. И жена его тут же решила присоединиться к своему мужу, но не ради славы его, а ради любви. Она навела порядок во всех делах и, приняв все необходимые меры, поднялась на борт корабля того самого купца, что принес ей утешительные вести.
Спустя несколько дней после отплытия их судно бросило якорь у одного острова, на котором купец собирался выгрузить и обменять часть товара. Там же встречный ветер вынудил задержаться и Иллаха. Он поселился рядом с портом и прилег отдохнуть, устав после нескольких дней плавания по бурному морю. Жена его, которая остановилась в отдаленном квартале, прослышала, что к берегу пристал корабль из столицы Индии, и попросила своих сыновей пойти навести справки о великом индийском визире, поскольку верила, что им обязательно что-нибудь расскажут.
Мальчики вышли с постоялого двора и наперегонки побежали к порту. Окна визиря выходили на бугор, на котором складывали тюки с товарами, чтобы они не намокли. Юнцы, ни о чем не думая, принялись резвиться на тюках, пытаясь повалить друг друга. Они веселились, соревнуясь в ловкости и хитрости, и оглашали воздух столь пронзительными победными криками, что разбудили Иллах-Мухаммада.
Выдержка изменила визирю; возмутившись, он высунулся в окно, чтобы унять крикунов, и три кольца с адамантами, подаренные ему индийским царем, соскользнули с его руки. Морская качка вызвала у визиря разлитие желчи, да и привычка повелевать часто делает человека нетерпимым, к тому же остров, на котором он остановился, находился под его властью. И визирь приказал схватить докучливых мальчишек, а сам спустился вниз, чтобы поискать свои кольца, но посреди такой неразберихи поиски успехом не увенчались. От досады Иллах-Мухаммад взбеленился и обвинил молодых людей не в том, что из-за них он потерял свои драгоценности, а в том, что они их украли. Невиновность не защитила юношей от предубежденности, и визирь приказал побить их палками, привязать к доскам и бросить в море. Безвинные жертвы в ожидании жестокой смерти стали игрушками ветра и волн.
Ночь приближалась, дети не возвращались, и жена Иллаха забеспокоилась, залилась слезами и пошла искать сыновей. По соседству никто ничего не видел, и она обошла почти все улицы, одну за другой, но так и не встретила никого, кто утешил бы ее. Наконец любящая мать добралась до порта. Там один из моряков, выслушав ее, сказал:
«Госпожа, только что рабы одного очень могущественного человека из Индии покарали молодых людей, которых ты ищешь, за кражу. По приказу этого господина их побили палками, привязали к доскам и бросили в море».
При этих словах несчастная мать разразилась криками и стенаниями. Она рвала на себе волосы и раздирала одежды.
«О дети мои, — рыдала она, — где же визирь, отец ваш, почему он не отомстит человеку, который вас погубил?»
Отчаянные вопли женщины достигли ушей ее мужа, голос показался ему знакомым, и визирю сказали, что это рыдает безутешная мать, чьих детей он приговорил к смерти. Иллах сердцем почуял, что наказал собственных детей: он бросился к горюющей по его вине несчастной женщине и тут же узнал ее.
«О, какое же я чудовище, — вскричал он, — я только что убил наших сыновей! О, моя роковая власть! Ты ослепила меня, ты не дала мне возможности судить по справедливости! Я — палач своих собственных детей!»
На лице Иллах-Мухаммада отразилось безграничное отчаяние, он заметался и начал рвать на себе волосы. Его жена не выдержала боли сердечной и упала без чувств у его ног.
«Никогда, никогда не даруй мне прощения, — добавил несчастный отец, — я — чудовище и особенно виноват тем, что поставил себя превыше закона. Пусть меня вечно терзают сожаления, пусть твои упреки преследуют меня день и ночь. Мне показалось, что меня оскорбили, и я поспешил отомстить, не дав себе времени подумать. Я узрел преступление там, где его не было и в помине, и покарал невинных, не предвидев, что удар обрушится на мою голову».
РАССКАЗ О БАХЕ́Т-ЗАДЕ́ И ДЕСЯТИ ВИЗИРЯХ
Продолжение
— Посудите же, мой господин, — сказал Аладдин, — как раскаивался этот визирь в том, что обвинил мальчиков на основании одной лишь видимости и поспешно подверг их суровому наказанию, не выяснив, кого он карает. Он забыл, что наши действия в настоящем должны всегда сообразовываться с их будущими последствиями. Злосчастный отец почувствовал отвращение к славе и богатству: он отказался от поиска драгоценных колец, оставил корабль и всё, что на нем было, и, поддерживая шатавшуюся и рыдавшую жену, отправился вместе с нею вдоль берега моря, умоляя бушующие волны вернуть сокровища, что достались им из-за его собственной неосмотрительности и вспыльчивости… Государь простит меня, — продолжал Аладдин, — если я ненадолго оставлю эту безутешную чету, ибо теперь мне следует обратиться к ее бедным детям.
НЕОСМОТРИТЕЛЬНЫЙ,
или РАССКАЗ ОБ ИЛЛАХ-МУХАММАДЕ И ЕГО СЫНОВЬЯХ
Окончание
— Волны, на волю которых бросили сыновей Иллах-Мухаммада, были столь сильными, что, хотя подростки оказались в воде почти одновременно, их очень скоро разнесло в разные стороны.
Один из мальчиков два дня боролся со стихией, его снова и снова швыряло на скалы, но каким-то чудом он не разбился, а все-таки вылез на берег и очутился в соседнем царстве. Вода и песок истрепали веревки, которыми отрок был привязан к доске, и ему хватило сил освободиться от пут и встать на ноги. Неподалеку от моря, у источника, он повстречал царского прислужника, который остановился, чтобы напоить коня. Этот человек, тронутый видом несчастного ребенка, поделился с ним одеждой, посадил на круп лошади и привез к себе домой. Там обильное угощение и отдых восстановили силы юного создания. Одев его пристойным образом, благодетель известил о происшествии своего господина и представил ему найденыша.
Сын Иллах-Мухаммада с его приятной внешностью на государя тоже произвел благоприятное впечатление, и оно лишь укрепилось после беседы и расспросов. Поначалу царь сделал юношу своим застольником, но спустя какое-то время примерным своим поведением новый прислужник выделился среди прочих приближенных и заслужил такое уважение и доверие царя, что тот, не имея детей и наследников, решил усыновить дарованного ему Небом юношу и тем самым облагодетельствовать своих подданных. Выбор повелителя одобрил весь двор и утвердил диван. Народ был счастлив, а молодой царевич благодаря своим дарованиям вскоре вошел в число самых доблестных повелителей во всей Азии. Преклонные годы и болезнь уже не позволяли государю нести бремя власти: он отрекся от престола в пользу своего приемного сына, женил его и, завершив таким образом свой славный жизненный путь, со спокойной душою предстал перед Создателем своим.
Его преемник, оплакивая потерю благодетеля, предавался искренним сожалениям. Желая исполнить сыновний долг и выразить признательность и любовь, он решил проводить своего предшественника с молитвами и торжественными церемониями, для чего первым делом созвал диван. Все направились в мечеть. Имам[64]{247}, набиб{248}, дервиши и все, кто принимал участие в богослужении, воздали памяти покойного должные почести. Молодой царь велел раздать милостыню бедным и всем больным, находившимся в лечебницах. Эти шаги с самого начала возвестили о приходе мудрого правителя, и в дальнейшем он оправдал возложенные на него надежды. Сын Иллаха стал справедливым и деятельным государем, который правил своим народом как любящий отец.
