Покаяние Насонова было явно слабым, и поэтому, нападая на него, можно было приобрести политический капитал. Этим прежде всего соблазнился профессор С. И. Гальперин — физиолог, работавший в Ленинградском педагогическом институте им. Герцена. Он обвинил Насонова и меня в развитии идей И. Мюллера и М. Ферворна, которые в свое время В. И. Ленин назвал физиологическим идеализмом. Несмотря на то что наша концепция паранекроза явно доказывала ошибочность идей этих ученых прошлого века, Гальперин, искажая факты, по существу состряпал на нас политический донос. Я в своем выступлении сказал лишь, что в вопросе о Лепешинской согласен с Насоновым, а предоставленное мне время использовал для разоблачения клеветнического наскока Гальперина. Это явно не могло удовлетворить сатрапов Лепешинской, и И. Н. Майский в своем выступлении сказал: «Что касается выступления проф. Александрова, то надо сказать, что нельзя было более ловко обходить те острые углы, которые действительно были обойдены в его выступлении».
Одним из последних выступил профессор Б. П. Токин. Он остановился на двух моментах: на раскаянии в ошибках, совершенных им по отношению к Лепешинской, и на яростных нападках на Насонова и на меня. Но его первая фраза все же была посвящена нам: «Мне кажется, что выступление, которое сделал проф. Насонов, неправильно: оно неправильно научно, оно неправильно политически, и дружные аплодисменты небольшой группы товарищей в связи с выступлением проф. Александрова тоже неуместны». И далее он полностью повторил злостные измышления Гальперина в адрес развиваемой Насоновым и мною концепции. Кроме того, он счел для себя выгодным отметить самокритичность выступления Хлопина и противопоставить его насоновскому. Таким образом, Токин, в отличие от Хлопина, не ограничился смиренным покаянием. Чтобы лучше удержаться на плаву, он решил еще взгромоздиться на Насонова и Александрова, погружая их в омут.
Не буду останавливаться на других выступлениях. Завершились они заключительным словом Жукова-Вережникова. Осуждая Насонова, он сказал: «… нужно было Вам сделать, как сделали проф. Хлопин и проф. Токин. Надо было осудить и сказать, что мы исходили из таких положений, были под таким гипнозом. В этом Ваша ошибка… Надо было сказать, что мы ошибались, а теперь давайте работать вместе». Ко мне он обратился со следуюшим назиданием: «Вы подписали статью, в которой высказали такое положение, что вирховская догма — это все и помимо этого не следует ничем заниматься. А сегодня, выступая здесь, просто ушли от этого».
Последним выразил свое негодование нашим поведением присутствовавший на заседаниях представитель Горкома ВКП(б) Бобовский.
Насонов, предчувствуя расправу, сразу после окончания заседаний направил заведующему Отделом науки ЦК ВКП(б) Ю. А. Жданову письмо, в котором просил о защите и объяснял, какой вред биологии и медицине принесет превращение взглядов Лепешинской «в застывшую догму, обязательную для всех биологов и медиков, и это тем более необходимо, что фактический материал, опубликованный до сих пор О. Б. Лепешинской, вызывает… у многих… очень серьезные сомнения». Крик Насонова о помощи остался без ответа. Через некоторое время его известили о принятии Президиумом АМН СССР решения ликвидировать Отдел общей морфологии. Насонов вновь обращается к Ю. А. Жданову с просьбой сохранить Отдел хотя бы в сокращенном виде, однако и на это обращение ответа не последовало. И 28 июля 1950 г. был издан приказ по Институту за № 108/л, где в § 7 значится: «…ликвидировать с 1 сентября с.г. Отдел общей морфологии…», а в § 10 — «освободить от работы в Институте с 1 сентября с. г…» — дальше следует список 21 уволенного сотрудника, среди них 4 профессора, заведовавших лабораториями, 12 научных сотрудников, остальные лаборанты. Часть технического персонала была переведена в другие подразделения Института. Отделы Хлопина и Токина остались нетронутыми. (Не будучи уверенным в прочности своего положения, Хлопин опубликовал в «Медицинском работнике» от 26 октября 1950 г. письмо в редакцию под заголовком «Вскрыть и преодолеть ошибки — долг советского ученого». Выполняяэтот «долг советского ученого», он, в частности, писал: «…я категорически отрицал возможность развития клеток из неклеточного живого вещества в настоящее время. Этим я ставил преграду научному исследованию и заранее ограничивал его возможности». Вслед за этим Хлопин написал статью в журнал «Успехи современной биологии» (1951. Т. 31, № 1). В ней каждая строка продиктована паническим страхом: «…в моих прежних работах имеется ряд недопустимых некритических заимствований из арсенала реакционного вейсманизма-морганизма, вся идеалистическая сущность которого была вскрыта акад. Т. Д. Лысенко» (с. 144)).
Вот так завершилась свободная дискуссия с осуждением аракчеевщины в науке, происходившая в июне 1950 г. в Институте экспериментальной медицины АМН СССР. Так был полностью разрушен самый крупный цитологический центр в нашей стране, работы которого были тесно связаны с рядом важных разделов практической медицины. Дальнейшая судьба научных сотрудников, изгнанных из Института, сложилась по-разному. На мою долю выпала полуторагодичная безработица. Это лишь один из эпизодов, сопровождавших утверждение единовластия Лепешинской в цитологии.
Через 2 года, 22–24 апреля 1952 г. состоялось еще одно сборище — «Конференция, посвященная проблеме развития клеточных и неклеточных форм живого вещества в свете теории О. Б. Лепешинской». Оно было созвано AMН СССР, Отделением биологических наук АН СССР с участием вузов и научно-исследовательских институтов Минздрава СССР. На конференции царило полное единодушие, и ни один участник не подверг сомнению учение Лепешинской. Из 37 докладчиков 25 в первой конференции 1950 г. не участвовали. Таким образом, за это время Лепешинская существенно пополнила ряды своих приверженцев, среди которых было немало настоящих ученых, для которых все было ясно.
Установление диктатуры Лысенко и Лепешинской в основных разделах биологии удовлетворило их честолюбивые и материальные стремления, а также приносило большие выгоды их приближенным. Вместе с тем такая организация науки вполне устраивала партийные и правительственные инстанции, так как облегчала управление наукой и охрану ее от вредных влияний буржуазной науки и чуждой идеологии. Пример Лысенко и Лепешинской поставил на очередь реорганизацию по той же схеме еще не охваченных областей биологии. Более всего для такой реорганизации созрела физиология. Рецепт был известен. Требовался лидер, при нем активный боеспособный штаб, затем авторитет покойного общепризнанного классика-ученого, именем которого можно прикрыть деятельность лидера, и, конечно, подлежащий разгрому лагерь ученых, стоящих на методологически порочных позициях. Роль покойного покровителя физиологии могла быть поручена только великому И. П. Павлову, лишенному возможности защитить свое доброе имя.
Сперва было неясно, кто станет во главе единственно правильного направления. Претендентов было в сущности двое: академики К. М. Быков и А. Д. Сперанский. Окончательное решение этого вопроса должно было быть принято в высоких инстанциях, после чего следовало по образу и подобию августовской сессии 1948 г. и майской сессии 1950 г. организовать сессию с предъявлением утвержденного вождя физиологии и выявлением ученых, совершавших методологические ошибки в своей научной и организационной деятельности. Однако в отличие от двух предыдущих сессий, где профессиональных ученых сокрушали неучи, втершиеся в доверие партии и правительству, в предстоящей сессии одни профессионалы-ученые должны были осудить других, также профессиональных ученых.
Один из раундов борьбы между командами Быкова и Сперанского происходил в Ленинграде на открытых заседаниях Ученого совета Института экспериментальной медицины АМН СССР 4 и 5 апреля 1950 г. Тема заседаний — «О павловском направлении в советской медицине». Было заслушано 3 доклада — Д. Н. Насонова «Преодоление вирховианства в учении о клетке», К. М. Быкова «Перспективы развития идей Павлова в области медицины» и С. В. Аничкова «Павловские принципы в применении к изысканию новых лекарственных веществ». Для участия в заседаниях из Москвы прибыли посланцы Сперанского — М. Г. Дурмишьян, О. Я. Острый и А. Ю. Броновицкий. Они выступали с рядом критических замечаний в адрес Быкова, а Броновицкий в последнем своем выступлении, предвкушая победу лагеря Сперанского, сказал, что борьба, которую они ведут за учение Сперанского о роли нервной системы в трофике и целостности организма, будет состоять из трех фаз: первая — это дискуссия по методологическим вопросам, вторая будет касаться пересмотра научных исследований, воспитания медицинских кадров, поведения врача у постели больного, третья же фаза будет фазой оргвыводов.
