Боголюбов к Полякову: «Так как же, неужели Лысенко все это отрицает?»

Поляков: «Да, он это отрицает».

Зворыкин к Полякову: «Иван Александрович, Вы же бывший генетик, что же Вы все нападаете на хромосомную теорию, просто как ренегат?»

Беседа была длинная. Поляков настаивал, чтобы в разделе цитогенетики хромосомную теорию наследственности и лысенковское ее отрицание изложить на паритетных началах. Я от этого категорически отказывался. Решено было дождаться мнения Опарина.

В тот же вечер я уехал обратно в Ленинград, а через неделю вернулся в Москву и сразу отправился в БСЭ. Здесь Поляков мне сообщил, что Опарин в ярости из-за того, что в заявлении к Введенскому я обвинил его в фальсификации, так как он себя считает ответственным за биологию в БСЭ-2, и обещал через два дня дать письменный отзыв.

Пока же мы с Поляковым отправились к заместителю ВведенскогоЛ. С. Шаумяну, которому было поручено ведение моего дела. Шаумян начал упрекать меня за употребление в официальном документе таких слов, как «фальсификация»:

«Ведь Вы же понимаете, что фальсификация — это обвинение в умышленном искажении или подделке!»

— «Лев Степанович, я мог бы подыскать другое слово, предполагающее не умышленное искажение, но так как речь идет о действиях лиц, имеющих высшее биологическое образование, то это слово было бы заведомо неадекватным».

Шаумян сочувственно улыбнулся и начал мне объяснять, в каком трудном положении оказывается БСЭ-2 при переходе к объективному изложению биологии.

На это я ему ответил: «Ведь Вы уже сами начали исправляться, В статье Нуждина «Морганизм» ясно сказано, что морганизм является теоретической основой расизма, а в томе на букву «Р», в статье «Расизм» уже ни слова не сказано о том, что основой расизма является морганизм».

Тут Поляков, не поняв значения фактора времени, вставляет: «Да, но в статье «Евгеника» сказано, что морганизм лежит в основе евгеники и расизма».

На это я ответил: «Если бы евгеника писалась не на «Е», а на «Э», то этого, я надеюсь, не было бы».

Шаумян опять улыбается.

Через два дня мне вручили «Заключение по статье «Цитология»» за подписью Опарина, датированное 22 декабря 1955 г. В нем сказано, что «статья написана с метафизических позиций». Это утверждение аргументируется, в частности, тем, что »…в разделе собственно морфологии клетки автором пропагандируется ошибочное положение Р. Вирхова, исключающее идею развития: «каждая клетка от клетки»; в разделе «цитогенетика» пропагандируется как крупнейшее завоевание науки метафизическая по своей сущности хромосомная теория наследственности и т. д.».

Приговор же был объявлен уже в первом абзаце «Заключения»:

«Детально проанализировав статью «Цитология», подготовленную профессором В. Я. Александровым, я пришел к выводу о недопустимости опубликования ее на страницах БСЭ».

Таким образом, Опарин в самом конце 1955 г. продолжал усердно отстаивать лженауку не только Лысенко, но и Лепешинской, несмотря на то, что к этому времени было уже опубликовано немало статей, разоблачающих их данные, и несмотря на то, что не было уже основания бояться репрессий за отстаивание истин настоящей науки.

На мой вопрос, какое решение будет принято в связи с заключением Опарина, Поляков сказал, что мое дело будет рассмотрено еще в нескольких «нейтральных в лучшем смысле слова» инстанциях. В тот же день 24 декабря я передал в Отдел науки ЦК свою статью со всеми отзывами и с заявлением, в котором писал: «История с моей статьей является лишь частным проявлением глубоко ошибочной и вредной позиции биологической редакции БСЭ, которая до последнего времени давала на страницах Энциклопедии совершенно извращенное освещение ряда разделов биологии».

Вечером я уехал в Ленинград, а 10 января 1956 г. мне позвонили из Москвы и сообщили, что моя статья будет опубликована в БСЭ-2 в том виде, как я ее написал. Нужно сказать, что в результате беседы в ЦК я сделал две уступки.

Во-первых, согласился вместо «законов Менделя» написать «закономерности Менделя».

Во-вторых, я учел просьбу изложить концепцию Лысенко о материальных основах наследственности.

В конце раздела моей статьи, где излагается хромосомная теория наследственности, я написал: »…отрицая выводы этой теории, Лысенко считает, что…» — далее идет цитата из труда Лысенко, опубликованного в 1952 г., набранная им курсивом:«Любая живая частичка или даже капелька тела (если последнее жидкое) обладает свойством наследственности, то есть свойством требовать относительно определенных условий для своей жизни, роста, развития» — и все. Приведение этой цитаты можно было расценивать как издевательство с моей стороны, но это был символ веры лысенковцев, который часто цитировался в их трудах.

Казалось бы, на этом можно поставить точку, но лысенковский ставленник в БСЭ-2 Поляков под идейным руководством Опарина продолжал борьбу с наукой. После принятия статьи к публикации пошла обычная техническая работа — редактирование, вопросы, ответы, уточнения. И вот 24 августа я получаю от Шаумяна текст моей статьи и письмо, где он пишет: «Направляю Вам, с нашей точки зрения, окончательный вариант Вашей статьи «Цитология». По сравнению с предыдущим, который Вы видели и завизировали, некоторые незначительные редакционные изменения сделаны по существу только на стр. 16 и 17. Эти изменения считаю обязательными».

Посмотрел я на эти «незначительные» изменения и ахнул. Весь раздел цитогенетики изуродован. Изменения сделаны в таком стиле: вместо «приведены цитологические доказательства» было: «выдвинуто предположение», вместо «вскрыт хромосомный механизм» — «предложено объяснение»

и т. д. Я сразу послал телеграмму с протестом и письмо, где сопоставил исходный текст с исправленным и вскоре отправился в Москву. Поляков был в Болгарии, и я прошел к Шаумяну. У него в это время сидел Введенский. Спрашиваю Шаумяна, как понять то, что произошло?

На это Шаумян говорит: «Ведь Поляков меня подвел. Он показал мне одно место в рукописи, которое переделал. Я посмотрел, вижу, ничего особенного, а оказывается он восемь мест переделал. Это же другое дело».

Вмешался Введенский: «Нам все ясно, меня только заботит юридическая часть. Ведь Вашу статью и статьи «Хромосома» и «Хромосомная теория наследственности», написанные классическими генетиками, опротестовал Опарин, а он отвечает за биологические статьи в БСЭ».

На это я возразил: «Он отвечает прежде всего за развал советской биологии. Ведь с 1948 г. он возглавляет Отделение биологических наук в АН СССР».

«В общем, будем печатать Вашу статью, но только подумаем, как ее оформить».

— «Борис Алексеевич, мне как автору и биологу, конечно, было бы приятно, если бы в БСЭ-2 появилась моя статья, где, как я уверен, правильно дано современное состояние цитологии. Если Вы ее отклоните и закажете кому-нибудь другому, у меня юридических оснований для протеста не будет. Но я категорически возражаю против одного: я не желаю, чтобы за моей подписью появился текст с фразами вроде тех, что подсунул Поляков».

— «Помилуйте, этого не может быть, любое искажение было бы судебным делом».

— «Если после напечатания мы будем махать руками, утешение будет слабое».

— «Нет, нет, этого не может быть».

— «Видите, Борис Алексеевич, учитывая приемы Полякова, я боюсь, что в последний момент он мне ткнет какую-нибудь «беспамятную собаку»»^[22].

Оба смеются. Введенский: «Да ведь это было бы преступление».

— Я: «Конечно, поэтому у меня к Вам просьба — возьмите статью под свое личное наблюдение».

— «Хорошо, я это Вам обещаю».

На этом мы расстались.

И все-таки Поляков решил ткнуть «беспамятную собаку». Вскоре М. Е. Аспиз мне сообщила, что в последней корректуре после моей визы Поляков вставил в конце изложения хромосомной теории наследственности в виде авторской сноски следующий текст: «Однако представления о генах и генном механизме наследственности разделяются не всеми биологами. См. статьи «Ген», «Генетика», «Морганизм»».