Расправа над Н. К. Кольцовым, предпринятая Академией наук СССР, была откликом на длительную оголтелую травлю выдающегося ученого кликой Лысенко. Не брезгуя грубой фальсификацией и ложью, его обвиняли в расизме, фашизме и других идеологических грехах, достаточных для привлечения к участию в научном споре сталинской опричнины. Все эти гонения Николай Константинович переносил с удивительным мужеством и не шел ни на какие уступки мракобесию. Однако многолетняя травля подорвала его здоровье, и 2 декабря 1940 г. Н. К. Кольцов скоропостижно скончался в Ленинграде в гостинице «Европейская».
Чтобы понять атмосферу, царившую в то время в научных институтах и вузах, приведу для примера сообщение, опубликованное в газете «Ленинградский университет» 14 марта 1941 г. В статье, озаглавленной «Биофак должен стать оплотом революционной передовой науки», сообщалось, что партком «…сделал последнее предупреждение члену партии т. Айрапетьянцу (физиолог. — В. А.) и кандидату партии т. Лобашеву (генетик. — В. А.), указав, что если не сделают необходимых выводов, не займут правильной позиции в борьбе против реакционных идей в науке и против их носителей, не поведут борьбы за развитие передовой науки, то будет поставлен вопрос об их пребывании в партии», и далее: «Биологический факультет ЛГУ должен стать действительным оплотом учения Мичурина-Лысенко».
Все это приводило к вытеснению ученых с занимаемых ими постов и замещению их лысенковскими неучами или теми, кто счел для себя более выгодным перейти в лагерь мичуринской биологии, заключив сделку с собственной совестью. По мере разрастания лысенковской империи и захвата лысенковцами руководящих постов в исследовательских институтах, учебных заведениях, в партийных и советских органах, ведающих наукой, возможность сосуществования нормальной биологии с мичуринской все более сужалась. Все же отдельные ученые пытались защитить советскую биологию и сельское хозяйство и направляли в высокие инстанции донесения, где на основании фактов доказывали огромный вред, наносимый деятельностью Лысенко. Эти реляции оставались без ответа.
После окончания Великой Отечественной войны в сферу мичуринской биологии включилась группа О. Б. Лепешинской. Вооруженная фельдшерским образованием, О. Б. Лепешинская, начиная с середины 30-х годов выступа/та с публикациями, в которых сообщала об открытом ею способе образования клеток из бесструктурного живого вещества. Этим опровергалось утверждение крупнейшего немецкого патолога Р. Вирхова, сделанное им в 1855 г., о том, что клетка образуется только от клетки. Тезис Вирхова, принятый всеми биологами, Лепешинская объявила метафизическим, идеалистическим и почему-то несовместимым с принципом развития. В качестве своего духовного покровителя она избрала Ф. Энгельса, идеи которого в ее трудах искажались до неузнаваемости. На основании собственных исследований Лепешинская предлагала практические мероприятия: содовые ванны для борьбы со старостью и прибавление к ранам крови для ускорения их заживания.
К публикациям О. Б. Лепешинской ученые относились как к комическому вздору, и ее попытки издать написанную на эту тему монографию несколько раз отклонялись. Но вот в 1945 г. Лысенко протянул ей руку помощи. Монография Лепешинской «Происхождение клеток из живого вещества и роль живого вещества в организме» (объемом в 25 печатных листов) появляется в издательстве Академии наук СССР скромным тиражом 1 000 экземпляров, но с предисловием Лысенко, в котором, в частности, говорится: «Естественно, что для тех работников науки, которые еще не изжили в своем научном мышлении метафизических подходов, могут оказаться неприемлемыми не только теоретические предпосылки и выводы О. Б. Лепешинской, но они могут отрицать и достоверность фактической части ее работ, как не согласующуюся с их теоретическими взглядами. Для людей же науки, стоящих на позициях подлинной теории развития, теории диалектического материализма, фактический материал О. Б. Лепешинской, по моему глубокому убеждению, вполне приемлем». И далее, говоря о происхождении клеток из живого вещества, Лысенко пишет: «Это принципиально новое положение в биологической науке[2] блестяще и показано О. Б. Лепешинской в ее тонких экспериментах».
Лысенко воспользовался «учением» О. Б. Лепешинской для объяснения своей теории зарождения одного вида «в теле» другого, и направление Лепешинской стало одним из важных разделов мичуринской биологии. Второе, дополненное, издание той книги выходит в 1950 г. уже тиражом 25 000 экземпляров. Если до включения Лепешинской в лагерь Лысенко борьба велась преимущественно с генетиками, эволюционистами и инакомыслящими практиками, то теперь мишенью стали также цитологи, гистологи, эмбриологи, микробиологи.
В период борьбы с фашистским нашествием было не до споров в биологии, но после того как фашизм был раздавлен, война Лысенко с наукой возобновилась. Нажим на представителей нормальной биологии и желание заполучить занимаемые ими места усилились. Этому способствовало еще и следующее немаловажное обстоятельство. В довоенное время труд ученых в исследовательских институтах и преподавателей в вузах по сравнению с другими профессиями оплачивался очень скромно. В науку большей частью шли лишь те, кто глубоко и бескорыстно интересовался исследовательской работой. В 1946 г. вышло постановление о коренном улучшении быта ученых, и в материальном отношении ученые оказались в привилегированном положении, а занимаемые ими места приобрели значительно больший соблазн. Усилилось стремление их занять и труднее стало с ними расставаться.
В первые послевоенные годы дела Лысенко шли не совсем гладко. В печать начали прорываться отдельные критические статьи. Так, в 1946 г. в журнале «Селекция и семеноводство» появилась статья П. М. Жуковского под названием «Дарвинизм в кривом зеркале», направленная против лысенковской теории эволюции. В этом же году, несмотря на протесты Лысенко, в члены-корреспонденты АН СССР избирается крупный представитель классической генетики Н. П. Дубинин. 4 ноября 1947 г. в Московском университете при большом стечении ученых и студентов была проведена дискуссия по поводу отрицания Лысенко внутривидовой борьбы за существование. С убедительной критикой позиции Лысенко выступили академик И. И. Шмальгаузен и профессора А. Н. Формозов и Д. А. Сабинин. Лысенковцы в этой дискуссии участия не приняли.
29 ноября 1947 г. появился номер «Литературной газеты» с уничтожающей критикой отрицания Лысенко внутривидовой борьбы за существование. Авторами статьи были Шмальгаузен, Формозов, Сабинин и Юдинцев. На той же странице была помещена статья группы лысенковцев с беспомощной попыткой доказать правоту своего шефа. С 3 по 8 февраля 1948 г. в МГУ проходила обширная конференция по проблемам дарвинизма, на которой выступило 40 докладчиков из разных городов и ведомств. На этой конференции не было ни одного докладчика из лагеря Лысенко. Работа конференции отражена в книжке тезисов, открывающейся докладом академика И. И. Шмальгаузена. Ни в одном из тезисов фамилия Лысенко не упомянута, большинство же из них по своему содержанию в корне противоречат передовому мичуринскому дарвинизму.
Подобного рода события не могли не насторожить Лысенко. Он почувствовал, что управление советской биологией ускользает из его рук, однако затем последовали еще более грозные для него события. Заведующим Отделом науки Управления агитации и пропаганды ЦК ВКП(б) стал сын А. А. Жданова Ю. А. Жданов, по образованию химик-органик. В ЦК и после войны продолжали поступать донесения, разоблачающие теоретическую и практическую деятельность лысенковцев. Весной 1948 г. Ю. А. Жданов имел встречи с рядом биологов, в том числе генетиков, протестовавших против монополии лысенковской лженауки. 10 апреля 1948 г. Ю. А. Жданов выступил в аудитории Московского Политехнического музея на семинаре лекторов с большим докладом, в котором критиковал Лысенко за его антинаучные теории и ни к чему не приводящие обещания огромных достижений в сельском хозяйстве. Утрата позиций в Отделе науки ЦК грозила Лысенко полным крахом. Гигантская лысенковская конструкция не могла существовать при свете критики. Ее необходимо было погасить.
