В попытках открыть глаза руководству партии и правительства на то, к чему приводит монополия Лысенко в биологии и сельскохозяйственной практике, особое место занимает деятельность профессора А. А. Любищева, человека удивительных моральных и интеллектуальных качеств. Его узкой специальностью была сельскохозяйственная энтомология, однако широта интересов, феноменальная трудоспособность (см. повесть о Любищеве Д. А. Гранина «Эта странная жизнь»), огромная эрудиция, острый критический ум дали ему возможность внести много ценного в понимание не только ряда биологических проблем, но и вопросов, далеко выходящих за пределы естественных наук. К сожалению, очень многое из написанного Любищевым до настоящего времени еще не увидело свет. С 1953 г. он, отложив другие дела, садится за большой труд, в котором дает критический разбор идейных позиций и практических предложений Лысенко, основанный на глубоком знании фактов, связанных с разрушительным действием этих предложений. Созданная им рукопись «Монополия Лысенко в биологии» состоит из пяти больших глав. По мере их написания законченные главы и отдельные статьи на эти же темы Любищев отсылает в ЦК КПСС, в Министерство сельского хозяйства, в редакции центральных газет и отдельным лицам. Служебное положение Любищева в это время — заведующий кафедрой зоологии Ульяновского педагогического института, с 1955 года — пенсионер.
Направляя свои записки в сельскохозяйственный отдел ЦК, Любищев общается с инструктором отдела В. П. Орловым, и между ними с 1956 г. затевается удивительная переписка, в которой Любищев пытается переубедить Орлова, честного работника, озабоченного тяжелым состоянием нашего сельского хозяйства, но искренне верящего в непогрешимость всех указаний, исходящих из высших инстанций. Орлов внимательно относится к письмам Любищева, многие из которых представляют собой обширные трактаты по разным вопросам сельскохозяйственной практики. Приведу отрывки из их эпистолярной полемики.
Из письма Орлова от 19 ноября 1957 г.: «Как же можно говорить Вам, высокообразованному человеку, о том, что помехой в развитии сельсхознауки является партия? Да разве здравомыслящий человек может согласиться с Вами? Конечно, нет! Партия никому науку не дает на откуп, она стояла, стоит и будет стоять во главе ее, партия — наука… И если Вы видите мой недостаток в том, что я «являюсь выразителем того мнения, что партия может с успехом вмешиваться в научные вопросы», то еще раз: партия наша — это наука, и они между собой неразделимы. Наука — классовая… Я исключаю спор на эту тему между нами… ибо эта истина не требует каких-либо доказательств для коммуниста-ленинца… Наша сельхознаука — передовая в мире, лучше ее нет».
Это письмо Орлов заканчивает так:
«На Вашей совести лежит решение — продолжать ли нам дальше переписку или «прекратить ее, как бесполезную». К последней оценке я, конечно, не присоединяюсь».
На эту железобетонную позицию Орлова, точно отражавшую официальные установки того времени, Любищев ответил в длинном письме от 28 ноября 1957 г. Вот выдержки из него:
«Утверждение «партия — это наука» напоминает старое изречение Людовика XIV: «Государство — это я». Как известно, наука существует уже несколько тысяч лет, партия же около пятидесяти… Точные науки все время развивались в тесном контакте стран с самой различной идеологией и никакого влияния партии на свое развитие не ощущали. Классовым является употребление науки, а не сама наука… в таком вопросе, как влияние удобрений на поля, классовый элемент отсутствует… Я к партии сыновьих чувств не питаю, хотя был момент во время гражданской войны, когда я чуть-чуть не вступил в партию. Я питаю сыновьи чувства к более длительным организациям: России, общечеловеческой культуре и всему человечеству».
Завершая письмо, Любищев отвечает на концовку Орлова:
«Продолжать опровергать письма, подобные Вашему последнему письму, действительно пустая трата времени. Если я на нее пошел, то только потому, что в Вас я вижу некоторую щель в башне из слоновой кости, и через эту щель я и хочу пропустить мою цидулу».
Переписка не прервалась, она продолжалась до конца 1971 г. Если в начале переписки Орлов твердо отстаивает свои позиции, то в дальнейшем он явно поддается влиянию логики, фактической аргументации и бескомпромиссной, смелой, ничем не маскируемой идеологии Любищева. Тон писем был взаимно уважительным, и Орлов неоднократно обращался к Любищеву как к своему учителю. Новосибирский журнал «ЭКО» сделал доброе дело, опубликовав во 2-м и 3-м номерах за 1988 г. материалы этой интереснейшей переписки, подготовленные Р. Г. Баранцевым и М. Д. Голубовским. Озаглавлены они словами из одного письма Любищева — «Неприлично молчание мне…».
Многие послания, адресуемые власть предержащим инстанциям, тиражировались самиздатовским способом. Так как пользоваться этой литературой и хранить ее было далеко не безопасно, она расходилась преимущественно среди единомышленников и тем самым в значительной мере уподоблялась агитации о вреде табака среди некурящих. Лысенковская эпопея порождала расходившуюся по рукам сатирическую литературу в прозе и стихах. Большой популярностью пользовались едкие остроумные поэмы одесского зоолога профессора И. И. Пузанова.
Новый этап в борьбе за биологию наступил в 1952 г., когда был снят запрет на публикацию в научных журналах статей с критикой мичуринской биологии. Этим широко воспользовались в первую очередь «Ботанический журнал» и «Бюллетень Московского общества испытателей природы (МОИП)». Главным редактором обоих журналов был академик В. Н. Сукачев. Ему, а также заместителю главного редактора «Ботанического журнала» члену-корреспонденту АН СССР Е. М. Лавренко и директору Ботанического института АН СССР члену-корреспонденту АН СССР П. А. Баранову многим обязана наша биология, боровшаяся за свое очищение от лженауки. На страницы этих журналов хлынули статьи с критикой разных сторон лысенковской теории и практики. Лишь в 1953 г. в «Ботаническом журнале» было опубликовано 20 таких статей. В этом деле большую помощь оказывал инструктор Отдела науки ЦК КПСС А. М. Смирнов, по специальности физиолог растений. Особенно активное участие в разоблачении лысенковщины на страницах «Ботанического журнала» принимали сотрудники Ботанического института АН СССР во главе с Барановым. Институт превратился в «антилысенковское гнездо», за что и стал мишенью для разных обследующих комиссий. Сторонники лысенковского лагеря, в свою очередь, в разных газетах и журналах обрушивались на своих критиков в присущем им стиле.
Но вот 5 марта 1953 г. умер Сталин. Это событие одни восприняли как величайшее горе — не стало «отца родного, вождя всего передового человечества, корифея всех наук», в других это вселило надежду на избавление от кровавой тирании. Однако все с глубокой тревогой ждали, что же будет дальше. Ждали и биологи, не зная, как новое партийное руководство отнесется к тому, что делалось в нашей науке. Если судить по страницам авторитетных органов ЦК КПСС — газеты «Правда» и журнала «Коммунист», то первые знамения были благоприятными.
В передовой статье «Правды» от 16 июня 1953 г. президиум ВАСХНИЛ, возглавляемый Лысенко, обвинялся в слабом руководстве научно-исследовательскими институтами и опытными станциями; в «Правде» от 13 апреля 1954 г. в статье профессора В. И. Эдельштейна «Насущные задачи науки в борьбе за высокие урожаи овощей» имя Лысенко не упоминается. Раньше такого быть не могло. В «Правде» от 21 августа 1954 г. публикуется статья академика Н. В. Цицина с критикой повсеместного применения травопольной системы Вильямса, широко пропагандируемой Лысенко.
В журнале «Коммунист» (1954. № 5) передовая статья прямо нацелена против монополии Лысенко: «Монополизация науки приводит к тому, что творческое обсуждение вопросов подменяется администрированием, отсекаются инакомыслящие, глушится живая научная мысль. Это проявилось, например, во Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени В. И. Ленина». Далее в передовице сообщается, что после опубликования в «Ботаническом журнале» статьи Турбина с критикой Лысенко журнал «Успехи современной биологии» и «Журнал общей биологии» поместили статьи Студитского и Нуждина,«в которых вместо делового обсуждения вопросов, поднятых тов. Турбиным, ему приклеили ярлыки вейсманиста-морганиста, вульгаризатора марксизма-ленинизма и т. д. и т. п.».
