«Какие люди!» — с гордостью думал о них командир. В батарее воины десяти национальностей, а живут и воюют как одна семья. Он знал, откуда приходят письма в батарею, кто с кем дружит. Водой не разольешь русского Медведева и украинца Литвиненко, волжанина Агафонова и киргиза Койлубаева. Крепче, сплоченней не бывает людей. Друг за друга жизни не пожалеют.

Воспользовавшись минутой затишья, Тихмянов пошел на левый фланг своей обороны. Сюда близко подходил лес, и тактическое чутье подсказывало, что здесь — наиболее опасный участок. Траншея полностью скрывала его. Рыли ее фашисты, выкопали на совесть. Думали здесь отсидеться, да не вышло: наша артиллерия и пехота вышибли врага с высоты, и теперь траншея служит нам — узкая, глубокая, с надежными брустверами.

Противник подтянул минометы и открыл огонь по высоте. Глубокие траншеи и окопы надежно защищали минометчиков. От огневого налета никто не пострадал. И когда фашисты ринулись в атаку, траншея ожила, ощетинилась автоматами, винтовками, карабинами.

— Экономьте патроны! Стрелять только прицельно и по команде! — крикнул Тихмянов.

Он осторожно приподнялся над бруствером и стал наблюдать. Гитлеровцы перебегали от дерева к дереву, приближаясь к высоте. Сверху хорошо было видно, как двое устанавливали на треноге тяжелый пулемет.

— Агафонов, уничтожить пулемет гранатой!

Агафонов был недалеко от командира батареи и занимал позицию в изгибе траншеи, что выходила углом вперед. В батарее он был самый сильный солдат. Волжанин, в четырнадцать лет переплывал всю ширь реки, а когда вырос — работал в порту грузчиком.

— Есть, уничтожить! — крикнул командиру Агафонов и со всего размаха бросил ручную гранату. Она описала в воздухе большую дугу, пролетела метров шестьдесят и разорвалась у самого пня, где вражеские солдаты установили пулемет. Огневая точка врага было уничтожена.

— Молодец, Агафонов! — похвалил Тихмянов солдата-богатыря. — Сколько у тебя гранат осталось?

— Три! Маловато, но жить можно.

Враг наступал методично, с нарастающей силой, по всем правилам тактики общевойскового боя: вначале тяжелые минометы обрушивали на высоту огонь, а затем поднималась пехота и шла в атаку. Были моменты, когда вражеские автоматчики приближались к нашей траншее на бросок гранаты.

Каждый стойко, мужественно оборонял высоту, каждый был героем. Абдукерим Койлубаев израсходовал весь автоматный диск и ждал, когда старшина Нестеров принесет патроны, а тот где-то задерживался. Привстав на сделанную в траншее выемку-ступеньку, Абдукерим не спускал глаз с противника. Кто-то из минометчиков сразил вражеского автоматчика. Тот упал в снег метрах в сорока от траншеи. Рядом с убитым лежал автомат. Абдукериму стало жарко. Он расстегнул полушубок, сбросил его в траншею, а сам кошкой выскочил на бруствер и побежал вниз. Солдат-минометчик видел только черный автомат на белом снегу рядом с убитым немцем. Подбежал, схватил автомат, вытащил из сумки убитого магазин с патронами, перевел дух и снова метнулся наверх, в траншею.

Такие вылазки за трофеями делали и другие бойцы.

Время тянулось медленно, минометчикам казалось, что этому дню не будет конца. Они отбили три атаки, но знали: будет и четвертая. Моральный дух поддерживала надежда на помощь, на выручку своих с того берега. Поднимало настроение и то, что, как бы и сколько бы ни рвался враг на высоту, всякий раз он откатывался под метким огнем минометчиков. Недаром подступы к высоте устилали десятки трупов вражеских солдат.

Бойцы-минометчики сражались до последнего, патрона. И киргизу Койлубаеву, и волжанину Агафонову, и сибиряку Медведеву — всем эта затерявшаяся в белорусских лесах высота была самым дорогим местом на земле. Как можно отдать эту высоту, если ее ценой крови два дня назад взяли наши пехотинцы!.. Как можно сойти с нее, пока есть оружие, патроны, гранаты, коль им приказано держать высоту — ключ к переправе до подхода подкрепления!.. Вот почему нет дороже и святее этой земли, этой высоты на западном берегу Черницы. И лучше погибнуть в бою, чем уйти, не выполнив приказ. Лучше смерть, чем позор…

Так думали все — офицеры, сержанты, солдаты, сражаясь из последних сил. А враг все теснее сжимал кольцо. Уже на исходе были патроны. Их оставалось по 10—15 штук на автомат и по 5—10 на карабин. В этой обстановке старший лейтенант Тихмянов вызвал к себе офицеров — Ефимова, Юрасова, Кузьменко. Пришел и Богомолов. У командира батареи был такой вид, словно он что-то мучительно пережил и на что-то решился.

— Вот что, — сказал Тихмянов, — хочу с вами посоветоваться о наших дальнейших действиях. Есть у меня одна мысль — вызвать огонь на себя. Другого решения в создавшейся обстановке я не вижу. Хочу знать ваше мнение…

Офицеры задумались. Ефимов и Юрасов поддержали решение командира батареи. Богомолов сказал твердо:

— Командир взвесил все и принял правильное решение. Я его тоже поддерживаю.

— Ну а вы что думаете? — обратился Тихмянов к младшему лейтенанту Кузьменко.

— Раз другого выхода нет, — ответил тот, — я за это решение. Мы погибнем, но и гитлеровцы найдут здесь себе могилу.

Офицеры довели решение командира батареи до бойцов. Они понимали, что другого выхода действительно не было. Понимали и то, что значит — вызвать огонь на себя. Им, минометчикам, не надо было объяснять, какую мощь представляют собой 120-миллиметровые мины, которые будут рваться на высоте. В сознании теплилась крохотная надежда на то, что в глубоких и узких траншеях они могут уцелеть. Не все погибнут, кто-то уцелеет…

— Пусть будет так, примем огонь на себя, но высоту врагу не отдадим, — сказал в раздумье парторг Нелепов.

Абдукерим Койлубаев сверкнул узкими глазами и сказал по-киргизски:

— Туруш керак!

— Ты что, Абдукерим?

— Будем стоять. Это моя клятва, — сказал тот по-русски.

Командир батареи послал на другой берег реки, в штаб полка, младшего лейтенанта Кузьменко с двумя бойцами, чтобы вызвать огонь своих дивизионов. Те дошли до штаба и передали все, что приказал старший лейтенант Тихмянов.

Увидев Кузьменко, командир полка майор Яковец не сразу сообразил, кто перед ним.

— Вы откуда? — спросил майор Яковец. — Батарея еще жива? А мы здесь считали, что вы все погибли. Кто там еще уцелел? Какая обстановка на плацдарме?

А там, на высоте, фашисты двинулись в решительную атаку. Путь им прокладывали разрывы мин. Одна из них рванула у самого бруствера траншеи, где были Тихмянов и Богомолов. Взрывная волна подняла их и бросила на дно траншеи. Обоих контузило… А фашисты шли открыто, густо, уверенные, что обороняющиеся полностью обескровлены. И тут на головы фашистов обрушился огонь с того берега. Били наши тяжелые минометы. Мины точно накрывали плотные цепи гитлеровцев, рвались в самой гуще врагов. Атака фашистов была сорвана. Они дрогнули. Уцелевшие минометчики ударили по ним из траншеи, расходуя последние патроны.

— Минометы к бою! — приказал временно заменивший комбата лейтенант Ефимов.

Солдаты и сержанты бросились к замаскированным в ельнике минометам, быстро приготовили их к стрельбе. Бойцы сняли с колесного хода оставленные для уничтожения техники мины и пустили их в дело.

— Побежали, трусливые завоеватели!.. — приговаривал, торжествуя, комсорг батареи Гладышев, отправляя в ствол мину. — Сейчас мы вас догоним…

А с того берега на врага рванула лавина бойцов-лыжников. Отважные воины в белых маскировочных халатах пронеслись, как снежный вихрь, по скатам высоты, сметая огнем фашистскую пехоту. Лыжный батальон, посланный командованием дивизии на помощь минометчикам, завершил разгром врага.

За героический подвиг командиру батареи старшему лейтенанту Леониду Павловичу Тихмянову и фельдшеру дивизиона младшему лейтенанту медицинской службы Сергею Александровичу Богомолову Указами Президиума Верховного Совета СССР от 16 мая и 3 июня 1944 года было присвоено звание Героя Советского Союза. Получили ордена и все остальные участники героического боя.