Может, на час и забылся во сне Мирзо. Чуть забрезжил рассвет, слегка просветлело между деревьями, лес ожил. Бойцы молча, сосредоточенно готовили себя и оружие к переправе. Мирзо с товарищами перенесли «максим» и сделанный из хвои плот к реке, осторожно спустили на воду, установили пулемет. И тут началась артподготовка. Орудия всех калибров, минометы, танки, «катюши» открыли такой огонь, что земля задрожала, как в судорогах, заходила ходуном, а прибрежные кусты запрыгали, будто ошалелые. От орудийной пальбы, визга, шипения снарядов, проносившихся над головой, от их грохота нельзя было уловить никакие другие звуки. Они тонули в адском шуме. В ушах стояло такое, что даже не было слышно, как рвались вражеские мины и снаряды…
Более двадцати минут наша артиллерия обрабатывала вражеский берег. Его скрывали дым и молочный туман, переливавшиеся над течением реки. Это было на руку бойцам, изготовившимся к прыжку через Ворсклу. И вот они вошли в воду. Песчаное дно опускалось все глубже, люди уходили все дальше от своего берега. Мирзо шел рядом с плотом, рукой придерживая пулемет. Потом, когда под ногами исчезло дно, он поплыл, толкая рукой намокший и отяжелевший плот.
Где-то на середине реки их накрыли огнем. Фонтанчики воды запрыгали от свинцового дождя. Теперь только вперед и как можно быстрее — в этом было спасение. Вперед, на тот берег, на врага, к Полтаве! Плывший рядом боец попал под град пуль, его голова тут же скрылась под водой. Мирзо придерживал пулемет, не мог бросить плот. Он крикнул командиру расчета:
— Товарищ сержант, Костин тонет!
Сержант плыл впереди. Он греб левой рукой, а правой держал над водой автомат. Услышав крик, обернулся:
— Бобаджанов, ты что?
— Костин утоп, его убило!
Сержант зло выругался и крикнул Мирзо:
— Вперед, к берегу! У пулемета заменишь Костина!
Через две-три минуты ноги почувствовали дно. Берег был в нескольких метрах. Упершись ногами в песок, Мирзо изо всех сил толкнул плот к берегу. Там был враг, там был бой — беспощадный, с кровью и смертью, но там была Полтава, и эта мысль вытесняла все…
Вот что вспомнилось и словно опять увиделось Мирзо Бобаджанову, когда он вместе с Алексеевым вышел на берег Ворсклы.
На другой день Бобаджановы простились с Полтавой и улетели в Крым на отдых. Покупались в теплом, ласковом море, съездили на экскурсию в Севастополь, отдохнули, подлечились.
Домой вернулись к началу уборки хлопка. Бобаджанов собрал секцию ветеранов войны, предложил организовать бригаду для сбора хлопка. Его охотно поддержали. Первым вызвался идти в поле майор в отставке Шайдуров — активист секции. Война искалечила его тело, отняла руку, но не убила могучий дух воина-коммуниста, не сломила волю фронтовика.
Примеру Шайдурова последовали подполковник в отставке Макеевский, а потом и другие.
Ветераны войны во главе с Мирзо Бобаджановым выехали в колхоз имени Ленина Ленинабадской области. Колхоз знаменит на всю республику. Руководит им участник войны, знатный хлопкороб дважды Герой Социалистического Труда Абдилзафар Саматов. В среднем за год колхоз собирает по 32 тонны первосортного хлопка-сырца. Это больше, чем выращивалось во всем Таджикистане до Советской власти.
Председатель Саматов сам встретил ветеранов, поклонился им в пояс:
— Большая честь принимать вас в колхозе. Ваши награды сияют ярче солнца, ваши глаза блестят, как у молодых джигитов. Да не устанут ваши руки, не ослабнут в биении ваши храбрые сердца…
В тот же день бригада Бобаджанова вышла в поле. К поясам подвязали мешки-фартуки, и пошли ветераны на хлопок, рассыпавшись в цепь, как в атаку. Согнувшись в пояс, обливаясь потом под палящим солнцем, они долгими часами собирали щедрый дар земли. Раскрытые звездчатые коробочки с хлопком манили к себе, завораживали ослепительной белизной. Но взять содержимое коробочек было нелегко. Высохшие на солнце, твердые и острые, они царапали до крови ладони, словно не хотели отдавать драгоценное содержимое…
Мирзо оказался наиболее крепким и выносливым. Он подбадривал товарищей, шутил, предлагал передохнуть.
— Рановато еще, командир, — отмахивались ветераны. — Мешки еще не полные.
Набрав полные мешки, сборщики относили их к тележкам, взвешивали хлопок и высыпали на тележки. С пустыми мешками шли назад и снова склонялись над кустами. Каждый собрал за день по нескольку десятков килограммов хлопка. Шайдуров с одной рукой не намного отстал от остальных.
И так день за днем — в полном напряжении, без скидок на возраст, на усталость…
Были у Мирзо и другие дела: поездки с агитбригадой в город энергетиков Нурек, на строительство Байбазинской ГЭС, в Ходжентский район. Здесь самая благодатная почва для воспитания молодежи на боевых и трудовых традициях старших поколений, для работы по подготовке юношей к военной службе. Из этого района вышли 36 Героев Социалистического Труда и 5 Героев Советского Союза. Только в одном колхозе имени дважды Героя Социалистического Труда Сайда Ходжи Урунходжаева 19 Героев Социалистического Труда и два Героя Советского Союза. Здесь с любовью оформлен зал Героев, создан свой музей, есть комната военно-патриотического воспитания, кабинет гражданской обороны, работает университет будущего воина.
Побывал Мирзо с лекциями и докладами на полях Вахшской оросительной системы, в цехах Таджикского алюминиевого завода, в вузах и школах, в музеях, организациях ДОСААФ, на призывных пунктах. Он не уставал работать с людьми, бывать в массах, слушать и наблюдать, черпать опыт, брать все ценное и нести людям.
Сабохат по-женски жалела мужа, видела, как он устает, как все больше его беспокоят раненые ноги, и как могла помогала, утешала, советовала отдохнуть неделю или хотя бы денек. Мирзо обещал побыть дома, поменьше «мотаться» по районам и областям, А на деле выходило другое — телеграмма, звонок, приглашение… И опять Сабохат оставалась одна.
В один из редких дней, когда Мирзо был дома, раздался телефонный звонок. Он взял трубку. Звонил из аэропорта майор Дмитриев — политработник гвардейского полка, в котором Мирзо воевал. После войны он несколько раз бывал в полку, хорошо знал командира и его заместителя по политической части майора Дмитриева. И вот он в Душанбе, звонит по телефону.
— Какими судьбами вы оказались у нас? — спрашивал возбужденный Мирзо.
— Прибыл за молодым пополнением, — ответил Дмитриев. — В моем распоряжении два дня. Нужна ваша помощь, Мирзо Бобаджанович. Можно рассчитывать?
— Что за вопрос? Своему полку да не помочь! Приезжайте сейчас ко мне, и все обсудим.
Через час майор Дмитриев позвонил в квартиру Бобаджановых. Вместе с офицером приехал младший сержант. Дмитриев представил его Мирзо:
— Младший сержант Сергей Терентьев. Командир отличного отделения, классный специалист, владеет всеми видами оружия и военными профессиями, которые есть в роте. Здесь, в командировке, мой незаменимый помощник.
— Как дела в полку? — спросил Мирзо. — Как служит молодежь, как с дисциплиной, боевой выучкой?
Гости передали ветерану полка горячий привет от личного состава, доложили об успехах в боевой учебе и службе.
— Полк получил на проверке твердую хорошую оценку, а учение с боевой стрельбой прошло на оценку «отлично», — рассказывал Дмитриев.
Ветерану-фронтовику было приятно слышать добрые вести из родного полка. Честь гвардейского Боевого Знамени, честь полка — в надежных руках наследников славы отцов и дедов. А майор Дмитриев продолжал:
— Дорогой наш ветеран! Вы хотели, чтобы в нашем полку служила молодежь из Таджикистана. Теперь так и будет. Вот мы и приехали за этим в Душанбе.
— Это очень правильно! — одобрил Мирзо. Он улыбался, довольный. Не кто иной, как он, работник аппарата ЦК Компартии Таджикистана, поставил вопрос перед военным комиссаром республики о призыве молодых таджиков в прославленный гвардейский полк, в котором в годы войны вместе с Мирзо Бобаджановым сражалось немало таджиков.
Работники военкомата, органы власти внимательно отнеслись к просьбам ветеранов и командования полка, и теперь каждый год весной и осенью таджики призывного возраста едут служить в гвардейский полк. И в тот осенний призыв, когда приехал майор Дмитриев, десятки парней из Душанбе, Ленинабада, Ура-Тюбе, Хорога, Вахша, Нурека, из горных кишлаков прибыли на сборный пункт, чтобы отправиться в армию, встать под Знамя гвардейского полка.
