Много ли еще синих монохромии создал Клейн?

Да, их огромное количество; они сложились в целый мир. На некоторых полотнах краска лежит более гладким и тонким слоем, на других красочный слой плотнее, на третьих приближается к рельефу. Картины различаются и по формату. Но цвет всегда один и тот же. Клейн нашел то, что лучше всего соответствовало его замыслу, и менять что бы то ни было он не желал.

Почему у картины нет рамы?

Заключить эту картину в раму означало бы лишить ее свободы. Рама помешала бы тому, что хотел выразить художник, навела бы на мысли о тюрьме, о замкнутом пространстве. А без рамы картина остается свободной. По этой же причине в гамбургском музее она повешена не вплотную к стене, а наклонена немного вперед, так что кажется, будто она парит в воздухе.

Говоря о картинах Клейна, часто упоминают буквенное сокращение IKS. Что означают эти буквы?

Это сокращение расшифровывается как International Klein Blue — «международный синий Клейна». Так называли краску, которую разработал специально для Клейна Эдуар Адан, державший лавку товаров для художников на Монпарнасе. Краска готовилась на основе синтетической смолы, что позволяло закреплять ультрамарин без ущерба для его яркости. Она была запатентована и в открытую продажу не поступала. Сокращение IKB иногда присутствует в названиях его картин. Тем самым они приобретают особую ценность — не только как произведения искусства, но и как пример использования уникального материала.

Зачем все время писать одинаковые картины?

Можно посмотреть на это иначе и сказать, что художник пишет одну бесконечную картину. Произведения Клейна не следует рассматривать как повторение одного и того же: нужно воспринимать их как связанные друг с другом части одной большой картины, которые никогда не сложатся в единое целое. Процесс бесконечен, продолжение следует, предела не существует. Картины отражаются одна в другой, перекликаются, как эхо. Это как стихи, слова которых забыты — в голове звучит только рифма…

Верно, она ничего не говорит, а точнее — и не хочет ничего говорить. Это не значит, что она лишена смысла: она просто отказывается говорить, предпочитая молчание. Картина — не театральная сцена, не экран кинематографа, не книга. Она обладает своей собственной сущностью, собственным цветом, формой, структурой… Все это — ее составляющие. Она явилась в мир по воле художника, и у нее те же права, что у явления природы. Разве мы требуем от облака или дерева, чтобы они нам что-то говорили?

Смотреть без конца на похожие картины неинтересно!

Это неверно. Если на выставке мы видим несколько монохромии подряд, они быстро перестают казаться одинаковыми. Они похожи только так, как похожи окна, которые то открываются, то закрываются, но за которыми нам ничего не удается разглядеть. Поначалу мы пытаемся что-то увидеть, найти неизвестно что, но постепенно оставляем свои попытки, забываем обо всем, отдаемся во власть живописного пространства, погружаемся все глубже в бездонную синеву…

В монохромной живописи нет ничего особенно оригинального!

Это не так. Действительно, жизнь вокруг нас — не в последнюю очередь благодаря фотографии — заполнена всевозможными монохромными изображениями: они везде — на улицах, в журналах и газетах, на афишах, на телеэкранах… Невозможно подсчитать, сколько их проходит перед нами за один только день — и все они хотят нам что-то сообщить, о чем-то кричат, куда-то зовут… Они разнообразны по форме, динамичны, амбициозны. Но ни одно из них по простоте и ясности не может сравниться с монохромией Ива Клейна. Она являет собой столь редкое в наши дни пространство абсолютного покоя, безмятежности, отдыха для глаз и для души. Созерцание этой картины способно доставить истинное наслаждение.

Кто-нибудь еще писал монохромии?

Да, Ив Клейн был не единственным и даже не первым из художников-монохромистов, хотя именно его синие картины оказались вершиной в истории монохромной живописи. Одни художники выражают таким способом идею начала, надежды, предстоящих свершений; для других это конец, пустота, исчезновение всего. Нередко монохромия создает ощущение ожидания, передышки в пути. Все зависит от того, кто автор и в какое время он работает.

Монохромии стоят меньше, чем другие картины?

Конечно, нет. Стоимость картины зависит от того, как ценятся работы данного художника, — неважно, использовал он один цвет или несколько. Взятая сама по себе, монохромия не будет иметь особой ценности. Нужно, чтобы она сыграла значимую роль в творчестве автора и в истории живописи. Только так раскроется ее смысл и оправдается ее существование в качестве необходимого элемента сложной мозаики художественных течений и стилей.

Примечание редактора.

Думаю, что лучше всех о синем цвете сказал грузинский поэт Николоз Бараташвили (1817–1845) в стихотворении, которое в 1945 году гениально перевел Борис Пастернак:

Цвет небесный, синий цвет

Полюбил я с малых лет.

С детства он мне означал

Синеву иных начал.

И теперь, когда достиг

Я вершины дней своих,

В жертву остальным цветам

Голубого не отдам.

Он прекрасен без прикрас.

Это цвет любимых глаз.

Это взгляд бездонный твой,

Напоенный синевой.

Это цвет моей мечты.

Это краска высоты.

В этот голубой раствор

Погружен земной простор.

Это легкий переход

В неизвестность от забот

И от плачущих родных

На похоронах моих.

Это синий, негустой

Иней над моей плитой.

Это сизый, зимний дым

Мглы над именем моим.

— 28-

Король зулусов

Король зулусов

1984–1985. Холст, акрил, смешанная техника. 208 173 см

Музей современного искусства, Марсель, Франция

Жан-Мишель Баскиа

1960, Нью-Йорк — 1988, там же

Действительно, картина напоминает газету: тексты, набранные мелким типографским шрифтом, изображения каких-то людей и вещей, цветные вставки… Поверх «газетного листа» растекаются пятна краски, закрывая часть изображений. Все наводит на мысль, что эта картина — как газета — расскажет нам много разного и интересного.