Есть основания предполагать, что крупная партия шелковых тканей и ниток, а также английские мастера вышивки были доставлены в Россию в 1554 г. купцом Кристофером Хадсоном. Семья Хадсонов на протяжении нескольких поколений занималась торговлей кожевенным товаром. Дядя Кристофера, Генри Хадсон, был состоятельным и влиятельным человеком в Лондоне. Он возглавлял гильдию кожевников и меховщиков, заседал в совете графства и владел обширными землями в лондонских предместьях^{274}. Благодаря связям в правительстве Генри Хадсон заблаговременно получал информацию о введении поправок в «Закон, ограничивающий ношение дорогостоящей одежды».

Обладая исключительной деловой хваткой и предприимчивостью, Кристофер Хадсон пошел по стопам дяди. Полвека спустя, находясь в должности губернатора Московской компании, Хадсон упомянул в письме к сэру Роберту Сесилу, что «в мае 1553 года, когда Ченслер был послан в Россию для учреждения торговли, он сопровождал его»^{275}. Однако в судовом списке участников экспедиции, прибывших с Ченслером на корабле «Эдуард — Благое Предприятие» в устье реки Двины, имя Кристофера Хадсона отсутствует^{276}. Вместе с тем нет оснований не доверять словам англичанина. События 1553–1554 гг. настолько были важны для него, что Хадсон сослался на этот эпизод из своей молодости еще один раз — в докладной записке, составленной в марте 1601 г. для лорда хранителя королевской печати сэра Эллсмера. В самом начале документа, содержавшего обзор деятельности компании, он упомянул, что в 1554 г. налегке совершил путешествие в Лондон через Данцинг и нидерландские города. Во время своего путешествия во всех городах, исключая Стоад и Эмбден, он не заметил ни одного англичанина среди торговцев тканями. По его словам, продажа тканей в этих местах находилась исключительно в руках купцов Стил-ярда (Ганзы)^{277}.

Не случайно, возвращаясь на родину, Кристофер Хадсон интересовался положением дел на рынке тканей в Балтийском регионе. Его окрылил успех коммерческой операции, проведенной в России. Вернувшись в Лондон, он, несомненно, поделился своими соображениями с дядей и посоветовал тому свернуть торговлю кожевенным товаром и заняться более выгодным бизнесом в России.

Генри Хадсон последовал совету племянника и вошел в состав главных учредителей Московской компании — торговцев тканями. Указом королевы Марии от 6 февраля 1555 г. он был назначен одним из 24 губернаторов компании в Лондоне^{278}. Летом того же года его племянник Кристофер прибыл в Россию в качестве управляющего московской факторией, но поставки английского сукна московитам его уже мало интересовали. Русский рынок оказался насыщенным до предела импортными тканями. Коллега Хадсона в письме от 27 ноября 1555 г. с грустью писал в Лондон, что в Вологде только один купец предложил за всю партию лучшей материи всего 12 рублей^{279}.

Кристофер Хадсон нашел более выгодный товар на русском рынке. Прибыв в ноябре 1555 г. в Ярославль, наметанным глазом коммерсанта он отметил разницу цен на осетров на местной оптовой ярмарке и при розничной торговле в Данциге. В своем письме, отправленном в Лондон 7 ноября 1555 г., он писал, что в тот день в Ярославле были выставлены для продажи на московском рынке более 3000 осетров, и он купил одного за семь алтын, в то время как в Данциге ему приходилось платить за осетра не столь хорошего качества девять марок^{280}. Осетров доставляли в Ярославль купцы, скупавшие рыбу в Рыбной слободе при Горицком монастыре. Интерес Хадсона к товару в рыбных рядах свидетельствует, что, не успев прибыть в Россию, он уже располагал сведениями о возможности заработать не только для компании, но и для себя, положив в карман разницу между ценами в Горицах и в Ярославле. Вполне вероятно, что, сопровождая в предыдущем году своих соотечественниц в Горицкий монастырь, Хадсон не упустил возможности вывезти в Данциг партию осетров.

В дальнейшем, находясь в должности управляющего московской фактории, Хадсон имел возможность регулярно видеться с соотечественницами из мастерской княгини Старицкой. Выполняя заказы на доставку лучших тканей, нитей или золотой тесьмы, он узнавал новости из жизни первых семейств государства. Опутав Кремлевский дворец и подворье Старицких паутиной шпионажа, англичане получали информацию о самых интимных сторонах жизни государя и его родственников. Умело раздувая пламя внутрисемейных раздоров, английское правительство использовало оппозицию в собственных интересах.

Изучая эпоху Ивана Грозного, исследователи уделяют большое внимание фигуре князя Владимира Старицкого. Его трагическая судьба стала классическим примером жестокости царя по отношению не только к подданному лицу, но и к близкому родственнику. Сам князь Владимир получил ореол мученика, безвинно пострадавшего по злому доносу.

В историографии точкой отсчета размолвки между двоюродными братьями считается время тяжелой болезни государя, март 1553 г., когда ближние бояре отказались целовать крест на верность малолетнему царевичу Дмитрию и выступили против регентства царицы Анастасии Романовой, встав на сторону князя Старицкого. Сам князь присягнул царевичу «по неволе», уступая уговорам бояр. Ученые опираются на слова интерполятора Царственной книги: «И оттоле быть вражда велия государю с князем Володимером Ондреевичем, а в боярех смута и мятеж» ^{281}.

К немалому смущению исследователей, мартовский «мятеж» не имел последствий, никто из бояр не пострадал от «вражды» государя, а князь Старицкий был даже приближен и обласкан. Столь странный феномен принято объяснять противоречивостью натуры самого Ивана Грозного, великодушно простившего ближних бояр и двоюродного брата, притязавшего на царский трон. Однако возможно и другое объяснение: Иван IV действовал под давлением обстоятельств.

Сопоставление ряда документов дает основание выдвинуть гипотезу, что в 1553 г. князь Владимир Старицкий обладал бульшими правами на царские регалии, чем это принято думать. Уже его отец, князь Андрей Иванович Старицкий, пользовался особым расположением Василия III. Постниковский летописец дает подробное описание последних месяцев жизни великого князя и характера его взаимоотношений с братьями — средним, князем Юрием Дмитровским, и младшим, князем Андреем Старицким. Осенью 1533 г. Василий III разгневался на среднего и приблизил к трону младшего. Князь Андрей был специально вызван из Москвы и сопровождал великого князя в поездке на Волок и на богомолье в Иосифов монастырь. Он находился рядом с братом во время его болезни и агонии, держал под руки Елену Глинскую, рыдавшую у постели умирающего мужа^{282}.

Благоволение к младшему брату и гнев на среднего не могли не найти отражения в завещании великого князя. Находясь на Волоке, тяжело больной Василий III приказал сжечь тайно доставленную из Москвы духовную грамоту и составил проект нового завещания. Документ был оформлен и подписан по прибытии в столицу. Летопись уделяет особое внимание составу послухов, засвидетельствовавших духовную грамоту. С ее содержанием были ознакомлены князья Юрий и Андрей. Возможно, согласно традиции создания подобных важнейших государственных актов^{283}, для братьев были изготовлены копии документа.