Москва предложила Аугсбургу посреднические услуги в поставках на Восток германского вооружения. Предприятие сулило огромные прибыли. Якоб Фуггер взял на себя финансирование экспедиции Себастьяна Кабота, которая готовилась отправиться из Севильи на поиски сказочных богатств Китая и Эфира. Он вложил в предприятие 4600 испанских дукатов^{96}.

Вслед за Дмитрием Герасимовым, в сентябре того же года, через Южную Германию проследовало еще одно русское посольство, побывавшее в Испании с дипломатической миссией к императору Карлу V. В городе Тюбингене послы были приняты младшим братом императора. Они встретились с советником и личным исповедником эрцгерцога Австрийского Фердинанда I Габсбурга — Иоганном Фабри. Со слов толмача Власа Игнатьева, доктор Фабри составил для своего патрона реляцию, озаглавленную «Религия московитов, обитающих у Ледовитого океана». Из документа следовало, что Россия представляет собой сильное государство, которое располагает огромной армией и имеет на вооружении «медные орудия, именуемые бомбардами». Московия изобилует медом и воском, и ее население исповедует христианскую веру. В заключение Иоганн Фабри предлагал свои услуги для составления подобного документа о религии персов^{97}.

Эрцгерцог Фердинанд, женатый на Анне Богемской и Венгерской, несомненно, с интересом ознакомился с реляцией своего советника. Освоение северного морского пути и установление торговли с Персией через территорию России могло принести громадную выгоду германским и венгерским поставщикам металлов и производителям оружия. Перспективы были настолько многообещающими, что Карл V получил письмо с предложением внести в законопроект о компаниях-монополистах поправку, согласно которой меры, направленные на раздробление крупных корпораций, не должны были коснуться торговли стратегическим товаром, поскольку наибольшего успеха можно добиться, «сосредоточив сбыт металлов в руках одного, или в крайнем случае — нескольких владельцев»^{98}.

Сведения о результатах русско-германских переговоров достигли Рима в 20-х числах ноября. Грамота Папы к Василию III, составленная в черновом виде 18 ноября, с обещанием «благосклонности Святого Престола» и «возвышения чести и достоинства» великого князя в случае заключения союза, осталась неотправленной^{99}.

Вслед за сообщением о подготовке экспедиции в северные моря за счет Дома Фуггеров Европу облетела новость о переменах в Московском Кремле: великий князь развелся с женой, прожив в браке более двадцати лет. Летопись отмечает, что еще весной 1525 г. в великокняжеской семье царили совет да любовь: «ездил князь велики Василей с великою княгинею в объезд на Волок и в Можаеск», молиться о чадородии. Необходимость в разводе возникла в конце ноября, причем вопрос решился в течение одних суток: «Ноября в 28 день князь великий возложи на великую княгиню Соломаниду опалу. И ноября в 29 день великая княгини Соломания пострижена бысть в черници безплодия ради у Рожества пречистые на Рве и нареченна бысть инока Софья»^{100}. Великий князь принял решение как можно быстрее вступить во второй брак.

Если в Москве готовились к свадебным пирам, то в Аугсбурге наступили траурные дни: Якоб Фуггер тяжело заболел. К 19 декабря его состояние настолько ухудшилось, что Карл V, проезжая мимо дома банкира, приказал своим музыкантам следовать в полной тишине. В Европе затаили дыхание, ожидая политических перемен. Якоб-Богач скончался 30 декабря. Он не имел детей, и все наследство перешло к племяннику — Антону Фуггеру. Согласно результатам финансовой проверки, капитал Дома Фуггеров составил 2 000 000 флоринов^{101}.

Смерть Якоба Фуггера не повлияла на развитие русско-германских отношений, проект освоения «Ледовитого моря» остался в силе. В январе 1526 г. реляция Иоганна Фабри с некоторыми дополнениями была опубликована в типографии города Базеля. Внимание общественности привлекло предисловие к документу, в котором автор приводил титул Василия III, извлеченный из «экземпляра того письма, которое божественным Карлом, королем Римским, было предназначено государю московитов»: «Светлейшему и могущественному государю господину Василию, Божьей милостью императору и повелителю всех рутенов, и великому князю Владимирскому, Московскому, Новгородскому, Псковскому, Смоленскому, Тверскому, Югорскому, Пермскому, Вятскому, Болгарскому, Нижегородскому, Черниговскому, Рязанскому, Волоцкому, Ржевскому, Белевскому, Бельскому, Ростовскому, Ярославскому, Белозерскому, Удорскому, Обдорскому, Кондийскому и иных, старшему брату и другу нашему дражайшему»^{102}. Обращение к великому князю как к «старшему брату» свидетельствовало о том, что Карл V — первый среди католических государей монарх — готов был признать старшинство Василия III.

В свете событий поздней осени и зимы 1525/1526 г. достаточно красноречиво выглядит выбор невесты великого князя. Сослав Соломонию в Каргополь, Василий III женился на юной княжне Елене Васильевне Глинской. Свадьба состоялась 24 января 1526 г. Несомненно, в придворных кругах Европы обратили внимание, что теща великого князя, Анна Якшич, происходила из известного венгерского рода, состоявшего в родстве с бывшими владетельными князьями Венгрии Бранковичами: ее родная сестра Елена была замужем за князем Иваном Бранковичем^{103}.

Якшичи и Бранковичи владели серебряными, медными и свинцовыми рудниками в Венгрии и Трансильвании. Дела по продаже стратегических металлов они вели через компанию Фуггера и Турзо (внучатая племянница Анны Якшич, Барбара Црини, вышла замуж за Алека II Турзо, соединив тем самым фамилии Якшич и Турзо). Взяв в жены Елену Глинскую, Василий III неофициально признал свое партнерство с компанией Фуггеров-Турзо. В том же году в сражении при Могаке турки имели в своем распоряжении западноевпроейскую артиллерию. С большой долей вероятности можно утверждать, что «боевой наряд» из Германии был переправлен в Стамбул речными путями через территорию Московии и Крымского ханства. Как посредник, Россия получила ощутимую финансовую прибыль и политическую выгоду. В феврале 1527 г. дядя великой княгини Михаил Львович Глинский обрел свободу. Великий князь «казну его отдал ему, и вотчиною его своим жалованьем пожаловал доволне»^{104}.

В том же году в Аугсбурге получили известие, что экспедиция Себастьяна Кабота по непонятным причинам сбилась с курса и оказалась в районе Молуккских островов в Индонезии. Аудиторская проверка 1527 г. признала 4600 испанских талеров, вложенных в предприятие Кабота, «невозместимыми затратами»^{105}. Проект освоения северного морского пути и осуществления дешевых транзитных перевозок вооружения в Персию, минуя границы западноевропейских государств, остался на бумаге, при этом «враги христианства» получили возможность получать артиллерию, отлитую германскими специалистами. Сведения об этом вызвали в Риме неудовольствие в адрес северного соседа. Москва, в свою очередь, продемонстрировала полный разрыв с Ватиканом.

Не позднее 1528 г. из-под пера монаха псковского Елеазарова монастыря Филофея вышел полемический труд, созданный по просьбе государева дьяка М. Г. Мунехина. В своем «Послании о злых днех и часех» Филофей подверг критике взгляды представителя Ватикана, врача и астролога, Николая Булева.