С м о л и н. Прошу не допытывать. Конечно, кто знает, как Софья Михайловна отнесется к известию, что она попадает в число моих сотрудников. Мне кажется, ее это обрадует. Конечно, обрадует. Я ей дам полную свободу действий по агрономической линии. На правах директора опытной станции по использованию подземного тепла пусть экспериментирует над чем хочет. Убежден, здесь, в северной степи, появятся ананасные плантации. Мы создадим здесь климат субтропиков. Потребуется сотня опытов, но это осуществимо. Будущее сего оазиса вас не увлекает? Подумайте.
М а р и я Г а в р и л о в н а. Пока нет. И отчего-то мне грустно.
С м о л и н. А уточнить можно?
М а р и я Г а в р и л о в н а. Боюсь испортить вам настроение.
С м о л и н. В таком случае молчите, молчите. Не то у меня пропадет весь запал, (Торопливо уходит.)
М а р и я Г а в р и л о в н а (задумчиво). Ананасы, субтропики… оазис… первый гудок, безответная исступленная любовь. Отвратительный пропойца. Девчонка-мечтательница. Все вместе. Все рядом. И надо как-то уметь видеть главное, важное, закрывать глаза на остальное, и тогда будто бы можно быть счастливой. Машка, ты глупа, как сто тысяч монашенок. (Медленно уходит в ту же сторону, куда ушел Смолин.)
Из дома выходит А н и с и м, молча манит выйти В а с е н у. Та выходит. Разговор идет вполголоса.
В а с е н а. Чего?
А н и с и м (прислушивается). Поет, паскуда. У Ивана Прокопьевича жилет какой-то пропал.
В а с е н а. Что ты? На кого думают? Не на меня ли?
А н и с и м. Главный ответчик я. Осмотри получше комнаты. Мог Терентий прибрать да пока припрятать, больше некому.
В а с е н а. Больше некому. Мыть стану — в каждый уголок загляну. Если что…
А н и с и м. И виду не подавай, смотри. (Пауза.) Керосин в ведре под лестницей. Лей, не жалей. Руки лучше сохранишь. Чего голову повесила?
В а с е н а. Плохо это, Анисим. Ой, чую, плохо кончится.
А н и с и м. Брось охать. У зверя в лесу или в степи вон какие просторы, куда хочешь беги, тысячи дорог, и то от пули не уходит. А Терентию и подавно не уйти.
В а с е н а. Мы его накроем. Обними. Ведь никого нет. Обними.
А н и с и м. Ну чего выдумала? (Прижимает одной рукой к себе.)
В а с е н а. Я спокойнее буду. (Целует ему руку.) Опора моя!
А н и с и м. Экая ты ласкуша. Терентий что-то зовет. А ну… Я будто у себя сплю, а ты притаись и понаблюдай. (Уходит в дом.)
Слышен голос Т е р е н т и я: «Васена, ягодка».
Т е р е н т и й (выходит). Куда ее черти унесли? Васена! (Стоит, прислушивается.) Не докричишься. (Быстро возвращается в дом.)
Идут С о ф ь я М и х а й л о в н а и С м о л и н. Она взволнованна, с какой-то восторженностью смотрит на академика.
С м о л и н. В тот год, когда чеховский Вершинин впервые предсказал наступление светлой эры человечества через двести — триста лет, я взял в руки букварь. Я еще живой, а коммунизм не за горами. Для артиллерийского офицера тех времен такой просчет вполне простителен. Славно и много мы потрудились. А? Не так ли?
С о ф ь я М и х а й л о в н а. Я работала без срока и отдыха. Ну, на то у меня были еще и личные причины. В работе увлечешься, и многое отходит, тускнеет. «Порой в великой книге тайн природы мне удается кое-что прочесть», — и я уже рада. Иногда с болью видела, как по приказанию равнодушных людей выращенное нами зерно сгорало в бунтах на станции. От этого хотелось кричать и было стыдно глядеть в глаза бригадирам, трактористам, шоферам. Знаете, пока я добилась постройки маслозавода, пролетели незаметно два года. Доярки работают на совесть. Молоко некуда девать. Отсылаем в город, оно дорогой прокисает. Над моими докладными в тресте после смеялись. Они были из одного крика. Да разве все перескажешь! Каюсь, иногда от чувства бессилия часами просиживала за столом только с одной мыслью — бежать, бежать.
С м о л и н. Выбросим это слово навсегда? Да?
С о ф ь я М и х а й л о в н а. Боюсь пока верить. Я как свои собственные мысли понимаю тоску Анисима о далеко рассчитанных планах. Нельзя человеку, особенно в нашем деле, где труд связан с процессами живой природы, остановить или прервать которые нам пока власти не дано, — ежегодно упираться, как в стену лбом, в тридцать первое декабря. Кончается год, и тянутся дни и месяцы сомнений, неуверенности, тягостных ожиданий: когда же дадут новый план, каким он будет? Сколько и каких благоглупостей нам преподнесут? Но вот появилась ваша экспедиция, и я издалека любовалась, как разумно и споро пошла работа. И я поняла, что наши неурядицы, наши, часто напрасные, мучения, наша бестолковщина скоро исчезнут. Что остается совсем немного, и у нас пойдет такая же четкая, умная работа. Что вот-вот прекратится бездумная, безответственная игра в цифры, и наши дальновидные, рассчитанные на много лет вперед планы станут поистине Архимедовым рычагом. Тогда наконец хлеб наш насущный перестанет быть проблемой. Я почувствовала себя очень счастливой. А ваше решение превратить совхоз в исследовательский центр даже ошеломило. Простите, сколько я вам наговорила. (Смотрит перед собой.) Оазис… Два урожая в год… Мои прежние мечты выглядят серыми, робкими и наивными. Неужели это все будет?
Обычные звуки взрывов.
С м о л и н. Слышите?
С о ф ь я М и х а й л о в н а. В это нельзя не поверить. Сильное средство убеждения.
С м о л и н. Недра земли отдадут нам свое тепло. Отдадут. Ну-с, ваше согласие.
С о ф ь я М и х а й л о в н а. Я хочу… Мне бы прежде хотелось поговорить с Виталием Ефимовичем.
С м о л и н. Вы дальновиднее, чем я думал.
С о ф ь я М и х а й л о в н а (усмехнулась). Едва ли…
С м о л и н. Хотите договориться не только со мной, но и с моим преемником. А я еще долго проживу. На зло всем болезням и всем своим недругам. До жатвы второго урожая в году. Не меньше. Да-с. Прошу ответа не откладывать. Дело в том, что Виталий Ефимович уехал. Уехал очень надолго.
С о ф ь я М и х а й л о в н а. Но он вернется?
С м о л и н. Трудно сказать.
С о ф ь я М и х а й л о в н а. Не может быть. Нет. Вы говорите неправду. Он бы нашел меня, попрощался. Я была в конторе.
С м о л и н. Я стар, Софья Михайловна, чтобы позволить себе…
С о ф ь я М и х а й л о в н а (сквозь слезы). Нет. Так не поступают. Кто бы другой, но он! Человек, который делает историю. Иван Прокопьевич, прошу, скажите, что произошло. Не бойтесь, не заплачу. Я давно отвыкла. Меня отучили. Я совсем ни на что не претендовала, не надеялась. Он больше не будет с вами работать? Вы с ним разошлись? Что заставило его уехать? Ну скажите же.
С м о л и н. Позвольте ответить позже. (Пауза.) Постарайтесь его забыть.
С о ф ь я М и х а й л о в н а. Опять урок… И надо жить.
С м о л и н. Да, надо жить.
С о ф ь я М и х а й л о в н а. Оставьте, пожалуйста, меня. Разделить горе вы не способны, а утешения не нужны. И зрелище не из приятных. Пожалуйста.
Смолин уходит в дом.
Надо жить. (Зовет.) Анисим, Анисим!
Из дома выбегает В а с е н а.
В а с е н а. Вы звали? Софья Михайловна, что с вами?
С о ф ь я М и х а й л о в н а. Позови Анисима.
В а с е н а. Сейчас. (Не уходит.) Вам плохо?
С о ф ь я М и х а й л о в н а. Позови Анисима.
В а с е н а. Сейчас. (Убегает в дом.)
С о ф ь я М и х а й л о в н а. Надо жить. (Пауза.) Рабочая лошадь должна существовать. Ей дают сено, иногда овес. Теперь овса нет. Только сено…
