А н и с и м. Меня не касается.

Т е р е н т и й. Ишь ораторствует. Поддастся или нет?

А н и с и м. Спроси.

Терентий, с любопытством посмотрев в сторону, заходит в дом. Анисим спускается с крыльца. В это время подходит  К и р и л л — рослый и красивый мужчина, но, как говорят, уже сдавший. Одет в рабочую куртку, сапоги. Он стоит, посматривая на дом и не обращая внимания на Анисима.

Понравился? Не купить ли собрался?

К и р и л л. Воздержусь.

А н и с и м. В таком случае проходи, не стой.

К и р и л л. А я вот даже посидеть хочу. (Садится.) Запрещено?

А н и с и м. Посиди. (Пауза.) Откуда взялся?

К и р и л л. Пока машины у вас заправляются, дай, думаю, похожу погляжу. (С чувством удовлетворения.) Много земли распахали.

А н и с и м. До самых песков теперь сеют.

К и р и л л. Сил-то сколько появилось, даже оторопь берет.

Откуда-то издалека, точно раскаты далекого грома, доносятся приглушенные расстоянием звуки сильных взрывов.

(Вздрогнув.) Что это?

А н и с и м (спокойно). Гранит рвут. Татарского кургана уж не стало. Срезали подчистую.

К и р и л л. Кому понадобилось?

А н и с и м. Ученые на том месте в земле дырку сверлят.

К и р и л л (улыбнулся). Большую?

А н и с и м. Не маленькую. Поездами наверх породу будут вывозить. Вот и считай, какая.

К и р и л л. Поездами… И для чего же такая нужна?

А н и с и м. До пупа земли хотят добраться. Руками его пощупать, если даст дотронуться.

К и р и л л. Смотри-ка. Это что же, глубиной километров на пятнадцать?

А н и с и м. Может, на все тридцать или сорок. Сколько пекло допустит. Жар хотят оттуда брать да белый свет им отапливать.

К и р и л л (недоверчиво). В газетах про это не писали. Или я пропустил?

А н и с и м. Чего прежде времени в набат бить! Сделают — напишут.

К и р и л л. Это верно. (Пауза.) Ну, дела. А вам тут не страшно?

А н и с и м. Чего?

К и р и л л. А как оттуда, изнутри, рванет, хлынет это пекло-то. Ведь не убежишь, не спасешься. Достанет.

А н и с и м. Оно конечно, полста километров не так далеко. Да ученые, брат, все рассчитали. Если что, дальше обозначенной зоны никого не тронет.

К и р и л л. Ну, дела. (Пауза.) Можно тебя спросить?

А н и с и м. А ты лучше не спрашивай.

К и р и л л. Признал, что ли?

А н и с и м. Вроде признал. К старому потянуло?

К и р и л л (помолчав). Живет?

А н и с и м. Живет.

К и р и л л. Одна?

А н и с и м. Одна.

К и р и л л (усмехнулся). Сторожишь ее, что ли?

А н и с и м. Вся на виду. (Пауза.) Скройся-ка ты отсюда навсегда.

К и р и л л. Случай занес. Опять скроюсь. Но когда мужа заведет — появлюсь. Так ей и скажи. Передашь?

А н и с и м. Передам.

К и р и л л. Будь здоров!

А н и с и м. Ты бы сторонкой, здесь прошел. (Показывает.)

К и р и л л. Не бойся. Пройду — никто не заметит.

А н и с и м. Иди, иди. Поди рад локоть укусить, да не тут-то было?

К и р и л л. А тебе что от этого. (Сник.) Видеть ее не могу. А дня не проходит, чтобы не вспомнилась. (Тихо.) Вот где она у меня, и ничем не вырвешь. Прощай.

А н и с и м. Прощай.

Кирилл уходит. Анисим, чуть обождав, уходит следом.

Слева идут  М а р и я  Г а в р и л о в н а  с открытой головой, одетая в серое платье с кружевным воротничком, который выглядывает из-под пуховой шали, наброшенной на плечи, К р а с н о щ е к о в, молодой, но с каким-то помятым лицом. Он в темном костюме, без галстука, в желтых полуботинках.

К р а с н о щ е к о в. В наше время да в нашем деле, Мария Гавриловна, главное найти плодотворную идею. Ухватиться за нее покрепче — и слава сама пожалует. Я вижу — я увлекся. Вам не интересно?

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Я вас слушаю.

К р а с н о щ е к о в. Обратите внимание, что наше время — время безудержных идей. Они есть почти у каждого. У вас есть?

М а р и я  Г а в р и л о в н а (серьезно). Есть.

К р а с н о щ е к о в. Вот видите. Отчего это происходит, Я лично понять не могу. Но это факт.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Снежный человек — факт или не факт?

К р а с н о щ е к о в. Снежный человек — выдумка, и поиски его чистейшая афера. Я знаю историю получше. Была сибирская коровенка, маленькая, неказистая, нетребовательная, а благодаря ей во всем мире ценилось сибирское масло. Посмотрели на нее мужи науки, которым понадобилось вот так, позарез, прославиться, и, как дважды два, ловко и быстро доказали, что эта коровенка позор для социалистического животноводства, что надо ее заменить другими, более представительными породами. И вывели коровенку, как говорится, под корень, заслужив все мыслимые почести и славу благодетелей. Когда умные люди спохватились, — а где же наша кормилица? — ее и след простыл. И вот теперь другие мужи науки снаряжают год за годом экспедиции, ездят по всей Сибири, по самым глухим местам, ищут — не уцелело ли где случайно хвостатое диво. Какой год ездят. Найдут или нет, неизвестно, но что кто-то опять прославится — несомненно. Или взять, например…

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Достаточно. Увольте. Вы что, коллекционируете дорогостоящие глупости?

К р а с н о щ е к о в. Нет. Поучительные истории.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Как все же здесь пустынно, глуховато. Кругом одна степь да степь. Или это впечатление от первой прогулки?

К р а с н о щ е к о в. Нет, так и есть. А вы только сейчас это заметили?

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Что я могла раньше увидеть. Иногда посматривала в окно или выбегала постоять минутку на крыльце. Дальше отойти нельзя было. Я даже не заметила, какая здесь весна. Когда меня примчали сюда, начинал сходить снег. А вот уж скоро зацветет сирень. Два месяца просидела возле больного. Впрочем, не жалею. В его годы редко кто благополучно переносит крупозное воспаление легких. (С чуть горделивой улыбкой.) А я вот поставила на ноги старикана. Есть основание поднять нос кверху. Теперь уже скоро конец моему пребыванию здесь. Домой, домой, в город. (Смотрит на часы.) Обещал вернуться через два часа, а нет. На свой страх и риск выпустила на волю, и вот пожалуйста. Опять волнуйся, опять переживай. За что я такая несчастная?

К р а с н о щ е к о в. Кстати, почему его сразу, как он заболел, не отправили в Новосибирск или в Москву?

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Он был очень плох. Счастье, что нашелся этот дом, где приютили. Ну, а потом он сам не захотел жить далеко от места работы.

К р а с н о щ е к о в. Очень вы о нем заботитесь. Я ничего подобного не встречал. Впрочем, понятно.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Ведь он так много значит для науки. Мировая величина.

К р а с н о щ е к о в. Вас, безусловно, должны премировать. Должны отметить, наградить. Определенно.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. За что?

К р а с н о щ е к о в. Ну как же. Если этого не случится, где же тогда справедливость?

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Полно вам, Александр Никитич, нашли подвиг!

К р а с н о щ е к о в. Но неужели сам Иван Прокопьевич не сделает вам какой-нибудь исключительный подарок? С его заработком что ему стоит. Дал бы крупную сумму — поезжайте, Мария Гавриловна, на любой курорт, отдохните, развлекитесь. Не даст?

М а р и я  Г а в р и л о в н а (тихо смеется). Вы наивный, Александр Никитич. Что для вас кажется необычным, для некоторых — привычно и естественно. Мелкие подробности жизни. Оставим это. Как вы сюда попали?

К р а с н о щ е к о в. В угоду родителям — им очень хотелось, чтобы у меня был любой диплом, по глупости поступил в сельскохозяйственный институт. Закончил. Удалось задержаться на кафедре. Вдруг появилась Софья Михайловна со своей идеей превращения совхоза в рассадник науки и культуры. И меня турнули сюда. Провожали с вином и слезами, как на фронт. И вот скоро год, как я здесь один, а других коллег не видно.