Т и х о н о в. Где ваши советники? Где судьи, знатоки? Я им объясню, по чьей вине появился несовершенный проект. Вы в этом виноваты.

Б у д а н ц е в. Спускайся, спускайся пониже. Без гонора, без усмешечки.

Т и х о н о в. Вы же видите, я готов перед каждым держать ответ. Зовите всех по очереди. Кто первый?

Б у д а н ц е в. Кого встретишь.

Тихонов выходит.

(Прислонился к стене, осторожно потирает грудь.) Ишь что делает… Отставку дает… А?.. И обождать не хочет.

З а н а в е с.

КАРТИНА ПЯТАЯ

Комната в доме Буданцевых. Одна дверь — из кухни, вторая в следующую комнату. Кровать. Стол, накрытый вязаной скатертью. Стулья. Шкаф, этажерка с книгами, небольшое трюмо, цветы. На стене, отдельно от остальных фотографий, — портреты погибших сыновей. Вечер. За окнами полоска догорающей зари. Возле стола сидит усталый  У ш а к о в, рядом — Л у ш а. В а л я  неторопливо двигается по комнате, оправляет смятую кровать, равняя на этажерке книги, приводя в порядок вещи — свидетелей ее детства и юности. Е ф р о с и н ь я  Н а з а р о в н а  с тревогой наблюдает за дочерью.

Л у ш а. Я проселком туда. «Нет, говорят, Задорожный уехал». Настигла его на третьей бригаде. Елена Федоровна сразу к нему и с ходу начала ябедничать: Буданцев — такой-сякой, Ушаков — того чище… Разбойники и кровопийцы… Да, а когда только подошла, назвала его изобретателем: «Здравствуйте, товарищ изобретатель». Тут она еще какую-то фамилию добавила — не разобрала.

У ш а к о в. Задорожный, конечно, ногами засучил?

Л у ш а. Еще бы! Я хотела дальше послушать, но он приказал уезжать. Она с ним осталась. Вот люди! Иван Петрович ей машину дает, а она?

Н а з а р о в н а. Теперь, Егор, жди беды. Задаст вам Задорожный по всем правилам.

У ш а к о в. Духу не хватит.

Н а з а р о в н а. У других займет. И комар коня свалит, если медведь поможет.

У ш а к о в. Я другое знаю. Смелая курица волка залягает. Не придумывай себе страхов. Есть кому заступиться за Ивана Петровича.

Н а з а р о в н а. Не сробеешь?

У ш а к о в. Устою.

Н а з а р о в н а. Легко сказать! Ведь неспроста приехал Якутин. Задорожный его подогрел.

У ш а к о в. Он собирался навестить.

Н а з а р о в н а. Навестил. А Иван рад случаю на поля вырваться. Тот про здоровье спрашивает, а мой, неугомонный, скорее шасть в машину: «Едем, хозяйство покажу». До какой поры где-то носятся!

В а л я. Стал бы отец на здоровье жаловаться! Когда это было?

Н а з а р о в н а. Горе вы мое — что ты, что отец. Вот какие мы. У обоих душу на части рвет, а кто догадается? Посмей еще уйти из дома! (Ушакову.) Помириться с отцом не хочет.

В а л я. Мама!

Н а з а р о в н а. Я вас сегодня… Хватит мне молчать. Иди-ка готовь ужин. Помогай. (Вышла.)

У ш а к о в (Вале). Не хочешь или не можешь?

В а л я. Иди, Егор, отдохни. Жена, наверное, скучает, а ты на пустяки время тратишь. (Пауза.) Не беспокойся, от родного отца все приму.

У ш а к о в. Он не ждет твоего смирения. Скорее наоборот.

В а л я. Нет, нет! Что мои горести! Положи их рядом с отцовскими — кто заметит?

Л у ш а (тихо). Да уж, наши беды… Тычемся не по тем углам, словно кутята… Я от своего бати немало подзатыльников получала. Злилась на него до ужаса… А как взяли его на фронт, каждый день бегала тайком до Бабурина лога. Думала: вот вернется, вот первая встречу… Был бы он сейчас, прижалась бы к нему. (Пошла в другую комнату.) Я там прилягу. Вдруг понадоблюсь. (Ушла.)

Молчание.

У ш а к о в. Даша клялась, что ты вроде как бы пожертвовала собой, избавила от лишних невзгод Ивана Петровича.

В а л я. Мало ли что было, а что осталось? Верно, иногда и теперь мне снится, как я мучаюсь с трактором. Перед тем сбежала, всучили мне самую завалящую машиненку. Вот и снится, что я никак не могу завести ее, с места стронуть. Плачу от стыда, от усталости, а кругом обступили парни и с досады развлекаются: «Гы-ы, Валька Буданцева в профессора метит! Вторую неделю у трактора внутренности изучает…» И теперь еще от боли во сне кричу. Каково было наяву переживать! Много ли мне лет тогда было… (Пауза.) А машину не разлюбила. На моторный завод уборщицей нанималась — расчет получала контролером сборки… На поля тянуло — силушки нет. Да еще когда осталась одна… Воздуха мне там не хватало, звезд там почти не видишь, и дымка от костра нет, как хлеба шумят — не слыхать… Одного хочу, поверь, Егор: пусть скажут про меня теплое слово. Те скажут, кто смеялся, кто навеличивал дурой, бездельницей…

У ш а к о в. Счастливая ты. Да-да! Много в тебе отцовского… Мне давно хочется походить на него. Красиво жил, живет. Знаешь, что в нем самое дорогое? Правильный глазомер. В делах, в мечтах. Но и слабости у него есть. Вот — твое горе прозевал. Зато и казнит теперь сам себя. Сними ты с него эту тяжесть. (Пауза.) Как сына назвала?

В а л я. Алексеем. (Кивнув на портрет брата.) В честь старшего.

Голос Ефросиньи Назаровны: «Валентина, растопляй печку!»

Иду! (Пауза.) Знай одно — не хочу в город возвращаться… Не задалась жизнь. Буду снова начинать.

У ш а к о в. Я начал. И скажу по секрету — очень доволен.

Выходят. Некоторое время сцена пуста.

Слышится голос  Г е н н а д и я: «Добрый вечер». Вошел. Прислушивается к происходящему за окном. В дверь заглянула  Е ф р о с и н ь я  Н а з а р о в н а.

Н а з а р о в н а. Уж ты больно усердно кирпичный завод изучаешь. Наравне со всеми работаешь. Когда же остальное хозяйство посмотришь?

Г е н н а д и й. Соберусь.

Н а з а р о в н а. Смотри. Потерпи чуток, скоро ужин поспеет.

Г е н н а д и й. Я не голодный.

Н а з а р о в н а. Рассказывай. Не было у меня таких. (Скрылась на кухне.)

За окном слышится счастливый смех  Д а ш и. Вскоре входит она.

Молчание.

Т и х о н о в (заглядывая в окно). Даша, вы очень, очень странная девушка. (Исчез.)

Даша садится к столу, устремив взгляд в открытое окно.

Г е н н а д и й. О каких странностях он говорит?

Д а ш а. Тише! Я вся во власти волшебного заката.

Г е н н а д и й. Закат приличный. Так о чем он?

Д а ш а (словно проснувшись). Что?

Г е н н а д и й. Заговорил, заворожил?

Д а ш а. И ушел. Не понял. (Тихо напевает.)

Это что за любовь:

Проводил — и нету!

Мне такую любовь надо —

С вечера до свету.

Эх, Гена, славный ты парень! (Рассматривает себя в трюмо.) И заступишься, и утешишь, придется — в огонь бросишься. Стою я того?

Г е н н а д и й. Много в тебе дребедени разной. Не на ту культуру ты в городе попала. Шелуху собрала.

Д а ш а. Где же ты прежде был? Показал бы настоящую культуру. Просветил.

Г е н н а д и й. Зря ершишься. Я упрямый.

Д а ш а. Встречали и таких. Мне даже один заслуженный артист авансы выдавал. Стихами рыдал. На каждую премьеру билеты приносил.

Г е н н а д и й. И без очереди брился?

Д а ш а. Разве я не милочка? Прямо ангелочек!

Г е н н а д и й. Назвал бы куклой, но видел, как ты работаешь.

Д а ш а. Что ты ко мне пристал?