У ш а к о в (вздохнув). Это совсем не означает, что меня внезапно, в момент избрания, осенила необыкновенная благодать, разом подняла над окружающими, сделала умнее, опытнее, прозорливее остальных.
Л е н а. Меня пугает ваш тон. К чему так? Я привыкла думать…
У ш а к о в. Дайте закончить. Мне даны определенные права, дана некоторая власть, с одним условием — навсегда забыть, что человек способен лавировать, выбирая между истиной и любой выгодой. Близкой или дальней, личной или чужой. И никогда до сих пор я не испытывал, как трудно быть честным. Не относительно, а абсолютно. Кстати, признаюсь, я никогда не бывал на симфонических концертах.
Л е н а. Клянусь, я не хотела вам польстить!
У ш а к о в. Верю. Верю. Вы мужественная девушка. Поэтому, как и вы, говорю откровенно. Я хочу помочь вам, но сделать это очень трудно.
Л е н а (чуть слышно). Я даже заплакать не могу. Продолжайте.
У ш а к о в. Многое зависит от Сергея Николаевича.
Л е н а. Бедный Сергей! Что еще от него требуется? Он так измучен.
У ш а к о в. Сегодня в райкоме меня ознакомили с письмом вашего начальника.
Л е н а. Честное слово, мы не знали ни о каком письме.
У ш а к о в. Допускаю. Меня очень огорчил иронический тон письма. Этакое подтрунивание над нашим общим желанием… Поймите, Елена Федоровна: если простой человек задался какой-то целью, горе тому, кто с усмешечкой или с сомнением отнесется к его, подчас корявым, объяснениям своих стремлений. Кто не оценит силу, страсть, упорство, скрытые в робких фразах. Захотели наши колхозники построить новый поселок, с красивыми, удобными домами, с разумной планировкой — так не вкладывайте им в протянутые руки убогое подобие их мечты. И не говорите при этом: «Куда вам лучше?» Русский человек каких только скептиков и прорицателей не оставлял в дураках.
Л е н а (встает). Благодарю. Я все поняла. Работа Сергея — только жалкое подобие ваших грандиозных замыслов. Что делать? Что делать? И я искала у вас помощи, поддержки…
У ш а к о в. Я вам все объяснил. Теперь давайте искать наилучший выход.
Л е н а. Сколько в вас бессердечности! Да, вы правы. Вы нисколько не поднялись над окружающими. (Пауза.) Вы обязаны быть вежливым, и это вам удается. Расскажите ваш вариант решения.
У ш а к о в (прислушавшись). Мы потревожили… Одну минуту. (Идет к двери.)
Дверь открывается, входит Б у д а н ц е в.
Б у д а н ц е в. Я немножко того, уснул. (Садится.)
У ш а к о в. Мы разбудили?
Б у д а н ц е в. Разве шумели? Не слыхал. Делить-то как будто вам нечего.
Л е н а. О, да! Мы беседовали как лучшие друзья. Могу я вас спросить?
Б у д а н ц е в. Сделай милость.
Л е н а. Что вы так упорно стараетесь иметь проект по своему вкусу? Сколько пройдет времени, какие понадобятся затраты, пока построят первые новые дома…
Б у д а н ц е в. Хочешь сказать, что мне уж новоселья не дождаться?
Л е н а. Нет-нет… Я совсем не хотела напоминать… Простите…
Б у д а н ц е в. Ничего, Елена Федоровна. Велика беда, что ненароком напомнила! Другим-то жить.
Л е н а. И вам.
Б у д а н ц е в. Э-э… (Пауза.) Были у тебя отцы…
Л е н а. Простите — один. Он и сейчас живой.
Б у д а н ц е в. Были у тебя отцы. Они задолго до твоего появления на свет любили тебя. Ради тебя в гражданскую войну легли в землю. Забыла о них?
Л е н а (неуверенно). Нет, почему? Я знаю о них… Были герои… смелые люди…
Б у д а н ц е в (останавливая взглядом порыв Ушакова). Тогда пойми, дочка: пока я могу двигаться, думать, пока еще стучит тут, не перестану заботиться о доме, где самому-то мне, наверное, не жить. Но владеть детям моим. Пойди сосчитай, сколько их. И не печалит меня, что для них, еще не родившихся, я, кажется, себя не уберег. Но никто не плюнет с обидой на мою могилу, никто не скажет: «Зачем понапрасну землю топтал?» А чем ты своих детей порадуешь? Ты их уж теперь не любишь. Не смотри с испугом, не думай: «Спятил старик…»
Л е н а. Я просто не привыкла…
Б у д а н ц е в. В том-то и беда. Иначе бы ни себя, ни других не терзала. Любо-дорого посмотреть, как ты хлопочешь за своего товарища. Слушай, Елена Федоровна. Я могу написать, что мы проект принимаем.
Л е н а. Иван Петрович! Милый!
Б у д а н ц е в. Получи такую бумагу. Принесет она тебе счастье?
Л е н а. Еще какое! Мне больше ничего не надо. Остальное придет.
Б у д а н ц е в. Будь по-твоему. Помогу. А все обдумала?
Л е н а. Давно. Тысячу раз. Я все рассказала Егору Трофимовичу.
Б у д а н ц е в. Только признайся: как по-твоему, Сергей Николаевич — настоящий архитектор или так себе, вроде подмастерья?
Л е н а. Он еще, конечно, молодой, неопытный, но очень талантливый. Ему предсказывают блестящее будущее. Я в него глубоко верю.
Б у д а н ц е в. Жалко мужика. Как, Егор Трофимович?
У ш а к о в. Не только его.
Л е н а. Господи, что за унылый тон? Не надо… то есть надо не жалеть, а помочь Сергею Николаевичу. Вы же согласились. Товарищ Ушаков — свидетель.
Б у д а н ц е в. Не отказываюсь. Получай, получай бумагу… коль она для вас дороже, чем земной поклон от колхозников, чем добрая слава среди людей.
Л е н а. В какую ловушку вы меня тащите? Если вы принимаете, то принимайте.
Б у д а н ц е в. Бумагу даем… липовому подмастерью.
Л е н а. Какой вы нечестный, хитрый, злой! Поймали на удочку. Думаете, уличили в бездарности? Да, он еще неопытный. Что в этом преступного? А проект он сделал отличный. Да. (Пауза.) Почему вы так смотрите? За кого вы меня принимаете? Я вас не хотела обманывать. Ничего от вас не утаила. Пришла с открытой душой. Скажу больше: Сергей не знает, что я у вас. И вы не говорите ему.
Б у д а н ц е в. Погубишь ты своего Сергея Николаевича.
Л е н а. Не вам судить.
Б у д а н ц е в. Мне! Я прожил в три раза больше твоего. И только под конец понял, что нет ничего дороже искры божией в человеке. И когда вижу, как гасят сами в себе или в других эту искру, мне кричать хочется. Ведь в это время народ грабят, у народа мастера отнимают. Человек, может быть, на великое был способен, а его в кустаря похвалами превращают. Отличился — нарисовал кошкин дом да душегубку для буренок — гордись, почитай себя талантом.
У ш а к о в (насильно усаживая его). Успокойся.
Б у д а н ц е в. Да я ничего.
Л е н а (с удивлением рассматривает Буданцева). Вы не человек.
Б у д а н ц е в (весело). Черт?
Л е н а. Даже не знаю. Какая необыкновенная доброта! «Всей душой хочу помочь», — и тут же без конца унижаете, оскорбляете. (Ушакову.) Скажите, тот товарищ, которого вы назвали изобретателем, знает нашу историю?
У ш а к о в. Начало и середину.
Б у д а н ц е в. Это какой изобретатель?
У ш а к о в. Задорожный.
Б у д а н ц е в (Лене). Знает, знает.
Л е н а. Он имеет право вмешаться и повлиять на финал?
У ш а к о в. Еще как. Ему выпадает главная роль.
Л е н а. Злодея? Благодетеля? Говорите! Вы же распинались о честности. Ну, честно, честно!
У ш а к о в. Вашего самого горячего благодетеля.
Л е н а (удивлена, растеряна). Мама родная… Я ничего не понимаю. Кто же из нас действительно безнадежно глуп?
Б у д а н ц е в. Глупых, дочка, нигде — и среди нас — нет. Просто каждый умен по-своему.
Лен а. Я ухожу. Могу я все же считать, что акт о приемке будет в моих руках?
Б у д а н ц е в. Не привык бросать слова на ветер. Вручу.
Л е н а (поеживаясь). Спасибо. До свидания.
Б у д а н ц е в. Счастливо.
У ш а к о в. До свидания.
Лена ушла. Молчание.
Все слыхал?
Б у д а н ц е в. С самого начала.
У ш а к о в. Выходил бы пораньше.
