М а р и я П е т р о в н а. А как быть? Письмо… ей, Татьяне Васильевне. (Подает.) Известить бы Никиту Федоровича. Телеграммы туда не ходят, так письмом бы.
И л ю х и н. Не сумею сейчас… Не могу.
М а р и я П е т р о в н а (тихо). Обманывать хочешь. Живи, Никита Федорович, надейся, тешь сердце встречей… Не думала, что так дрогнешь… Тяжело?
И л ю х и н (через силу). Не спрашивай. А если ему…
М а р и я П е т р о в н а. Не пиши, не пиши… Зимой у тебя Степанида работала. Помнишь? На выселках живет. Несу ей письмо. Не сегодня-завтра войне конец, вздохнут люди, а Степаниде сколько дней радости не знать. Кто ей отписывал, тоже, наверное, душу всю израненную имеет. И молчал бы, да правда велит. Горько, а что поделаешь? Что? Разве он слабенький?.. Я бы все горе людское в себя собрала да одна бы с ним куда-нибудь ухнула. Не знайте его, проклятое. Да, вишь…
И л ю х и н. Обожди. (Достает бумагу, пишет.) «Никита. На рассвете похоронили Таню на восточном берегу моря… Меня найдешь в Москве. Прости». Отошлете все вместе.
М а р и я П е т р о в н а. Сделаю. Не забывай нас.
Пожав руку, Мария Петровна уходит. В тишине вдруг зазвучали позывные Москвы. Илюхин, протянув через подоконник руку, усиливает слышимость. На берег поднимается тетя Фиса. Замерла. Торжественно звучит голос диктора:
«Приказ Верховного Главнокомандующего. 8 мая 1945 года в Берлине представителями германского верховного командования подписан акт о безоговорочной капитуляции германских вооруженных сил. Великая Отечественная война, которую вел советский народ против немецко-фашистских захватчиков, победоносно завершена. Германия полностью разгромлена…»
И л ю х и н (обняв Фису). Вот и все… Вот и все. (Подходит к краю обрыва, хочет крикнуть, но только чуть слышно произносит.) Мир… мир… (Пауза.) Прощай. Верь в одно — станция будет построена здесь, на этом месте… Пусть пройдут года, а заплещут на нашем море веселые волны, поплывут пароходы, а там, в горах, в самой глуши, где лежат нужные людям богатства, вспыхнет свет. Заработают новые, большие рудники, построят города. Ничего, что, может быть, про нас в те дни и не вспомнят. Не дожил Фролов, ушла Таня, дадут, возможно, отставку мне, но наша правда одолеет. Мы недаром были в тылу. Да?
Ф и с а. Недаром, Георгий Иванович.
И л ю х и н. Да. А ты еще запомни: не клевещи на себя. Ты очень, очень красивая. Да. Прощай. Не ходи.
Короткое объятие. Илюхин сбегает с обрыва. Фиса опускается на ступеньки, смотрит на реку. Оттуда доносится веселый стук мотора, который, удаляясь, затихает. Фиса сидит неподвижно, и только чуть заметно у нее вздрагивают плечи. Посматривая по сторонам, идет К у т и н.
К у т и н. Слыхала? Мир!
Ф и с а (не оборачиваясь). Слыхала.
К у т и н. Илюхин поехал? (Пауза.) Где Олег Леонидович?
Ф и с а (обернувшись, с гневом). Не знаю и знать не хочу такого.
К у т и н. А-а! Смотри-ка! Сбежал? Ну-ну! А я чуть лошадь не загнал, так торопился повидать приятеля. (Улыбаясь.) Незадача. Ну, скатертью им всем дорога. Продувной оказалась Марина Сергеевна. Спроворила. Уволокла мужика, как лиса петуха. Недаром в институте училась. Любой подход знает. Не нам чета.
Ф и с а. Уходи с глаз долой! Невмоготу мне разговаривать.
К у т и н. Тебя мир не касается? Натура не позволяет? Или капитулируешь?.. Заглохнет теперь тут совсем. Обратно их ждать нечего. Пойдешь ко мне в чайную поварихой?
Ф и с а. Ищи себе под стать.
К у т и н. Найду. Я это так. Скучновато тут будет. Дел больших не предвидится, так я сам собираюсь махнуть куда-нибудь подальше.
Ф и с а. Наворовал? Набил карманы?
К у т и н. Не шибко-то глубок наш карман. Много не вмещает. Завербуюсь на рыбалку, поеду на Камчатку. Там, говорят, и рыба, и рыбаки икряные. (Смотрит в сторону.) Вон к тебе путешественник идет. Встречай.
Ф и с а. Кого несет?
К у т и н. Кто ее знает. Ехал — обогнал. Дорогу сюда спрашивала.
Ф и с а. Подвезти не мог?
К у т и н. Что с нее возьмешь? Пустой мешок, как букетик, несет… Счастливо сторожить! (Уходит.)
Слышен его голос: «Но, но, лодырь. Шевелись!» Подходит А н я. Она в военной форме.
А н я (бросая шинель и вещевой мешок). Здесь работает экспедиция?
Ф и с а (осторожно). Здесь.
А н я (протягивая руку). С наступившим миром! Я вас поцелую.
Поцелуй.
Какая-то девушка мчится верхом, обгоняет меня, а сама кричит: «Капут войне! Мир!» Я ей кричу: «Постой!» — «Некогда! Люди ждут!» Умчалась. (Опять обнимает.) Я со всеми готова целоваться. Что сегодня на фронте творится!
Ф и с а. Не говори! (Целует.)
А н я. Где Олег Леонидович? Я его жена, Аня.
Ф и с а. Чувствую. Он… он уехал.
А н я (с веселым недоумением). Куда? Как он посмел?! Забавно получается!
Ф и с а. Совсем. В Москву.
А н я. Почему? Когда?
Ф и с а. Утречком.
А н я. Как же так? Почему он не дождался? Я же ему писала из госпиталя. Признали меня негодной, уволили. (Пауза.) Как же я уеду? У меня был литер в один конец. Продать нечего: кому это надо? Ну и глупый же Олег! Он записку не оставил?
Ф и с а. Нет. (Собравшись с духом.) Ты, Аннушка, пойми: не жена ты ему теперь. Он с другой укатил. Сбежал. С вертихвосткой спутался. Ты слышишь? Поняла? Ты никак контуженая?
А н я. Я вам не верю. Он не способен так поступить. Я его знаю. Олег? Нет, нет!
Ф и с а. Для чего мне тебе врать? Побожиться?
Аня медленно идет к берегу.
Постой. Ты куда?
А н я. Пить хочу.
Ф и с а. Не видишь — чайник. (Наливает.) Пей.
А н я (напившись). Спасибо. (Берет в руки шинель, мешок.) Пойду.
Ф и с а (отбирая у нее вещи). Заночуй. Мне будет веселее. (Усаживая рядом с собой.) А там придумаем, что делать. Свет не клином сошелся. Ты мне скажи: когда бабы поумнеют? Когда они на мужиков наплюют и ногой разотрут? Возьми меня. Да чтоб я…
Аня опускает голову, прячет лицо.
З а н а в е с.
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
КАРТИНА ПЯТАЯ
Прошло несколько лет. Сцена представляет зал чайной. Входная дверь, рядом вешалка, за темной занавеской умывальник. Застекленный прилавок, за ним большой буфет, над ним повешен недурно написанный маслом пейзаж. Дверь на кухню с окошечком для выдачи блюд. Прикрытая драпировкой дверь в остальную часть дома, где имеется комната «для командированных». Несколько квадратных столиков накрыто простенькими, но очень чистыми скатертями. За угловым столиком сидит К у т и н, К а т я несет ему чай.
К а т я (Кутину). Мало ты изменился за четыре года.
К у т и н. На кладбище не тороплюсь.
Входит С о н я.
С о н я (Кутину). Наверное, шутят, говорят, будто на станции столько машин сгружают — прямо тьма-тьмущая. И все новенькие, каких мы и не видели.
К а т я. А чего ты, чумичка, видела? (Кутину.) Пожалуйста.
К у т и н (Соне). Да, сгружают.
С о н я. Проезжий сказывал. (Мечтательно.) Люди новые появятся. Из больших городов. Может быть, из самой Москвы.
К а т я. Обрадовалась. (Идет к прилавку, запинается о чемодан.) Ты лучше выкинь эти вещи. Чего они на глазах валяются?
