З а н а в е с.
КАРТИНА ТРЕТЬЯ
Наружная часть дома. Слева — невысокое, в три ступеньки, крыльцо, дверь в сени. Справа — окно комнаты, где живет Лубенцов. Под окном скамейка и вкопанный в землю круглый стол. Левее дома видна часть обрывистого берега, светлая полоса реки, лесистые горы на противоположной стороне.
Тихие апрельские сумерки. Идут Р у с и н о в а и т е т я Ф и с а.
Ф и с а. Вот наказание-то с тобой! Не ходила бы ты. Смотри — пошатывает.
Р у с и н о в а (бодрясь). Нельзя, нельзя раскисать. (Садится на скамейку.) Посижу.
Ф и с а. Шутка — в ледяной воде наплавалась! Горишь ты. Ступай-ка ложись. Я тебе малинки заварю, тулупом укрою. Пропотеешь, бог даст — и хворость пройдет. Вот напасть-то.
Р у с и н о в а. За что река на меня рассердилась? Почему лодка перевернулась? Туман… правили наугад.
Ф и с а. Теперь гадай. Льдина, чему больше быть. Обтаяла сверху, плывет, ее и днем не сразу заметишь. (Строго.) Где это видано так поступать, как Лубенцов? Завез бедных девок на ту сторону: «Работайте!» А сам в лодку и к Маринке на свидание. Про все позабыл. А тебе надо среди ночи выручать.
Р у с и н о в а. Не оставлять же их до утра в одних платьишках да голодными.
Ф и с а. Не было Георгия Ивановича, он бы заставил Лубенцова как миленького поработать веслами. Не бережешь ты себя. Вернется Никита Федорович — все ему расскажу.
Р у с и н о в а. Рассказывай. Он не рассердится. (Обнимая Фису.) Знала бы ты, как я его люблю! Как жду! Ведь мы будто снова начнем свою жизнь. То было как смешное, забавное детство. Мы даже иногда ссорились, дулись. Недолго, правда. А теперь он — это я.
Ф и с а (касаясь ее щек). Знаю, знаю. Ох, не огневица ли у тебя начинается?
Р у с и н о в а. Ничего, ничего. Пройдет. И он меня любит. Смотри (достает из нагрудного кармана письма), что он мне пишет. Вот это первое письмо. Рука чужая, а слова Никиты. Те, что он мне только шепотком говорил. Неужели прошло уже больше двух лет, как я его получила?
Ф и с а. Прошло. А ты натешиться не можешь.
Р у с и н о в а. Не могу. Ты недовольна? А с кем же, как не с тобой, мне поделиться? Ты же самый близкий человек.
Ф и с а (грубовато). Самый, самый… Идем, уложу тебя.
Р у с и н о в а. Сейчас… Нет, как сейчас? Вот схожу, сниму последний замер, а завтра уж не надо чуть свет бежать на пост. Даже не верится. Сколько раз за эти годы я бегала? Сосчитай-ка. (Перебирает письма.) А это он писал только месяц назад… Никитка, Никитка! Завтра, нет, послезавтра опять должна получить. (Пауза.) Почему ты мне ничего не говоришь? Ты ведь получила письмо?
Ф и с а. Было одно.
Р у с и н о в а. Ты ответила?
Ф и с а. Нет.
Р у с и н о в а. А глаза были заплаканные.
Ф и с а. Глупость бабья. (Пауза.) Никто он мне, никто. И совсем не нужен. Зачем бередишь? (Пауза.) Была у меня в молодости любовь. Одной ей, как ты, дышала. Но то ли дружок не посмел родителям перечить, то ли невеста ему красивее меня показалась — женился он, а я вот… осталась. Другой раз такого переживать не хочу. Да и годы мои позади остались. Скоротаю век и одна. Спокойнее. Потому и не ответила. Пусть понимает.
Р у с и н о в а. Фиса!
Ф и с а. Никто, никто он мне. Старость бы скорей одолевала… Забылись бы мысли всякие. Душа бы успокоилась… Идем!
Р у с и н о в а. Идем. Голову куда-то клонит.
Ф и с а. Тогда сиди. Сама схожу. Не велика мудрость. Всем известно, что вода убывает. На вершок больше, на четверть меньше, кто проверит? Кто пострадает?
Р у с и н о в а. Забавная ты, тетя Фиса. (Встает.) Заваривай малину.
Ф и с а. Как же, отпущу я тебя. Опять нырнешь? Георгий Иванович приедет, сделает.
Р у с и н о в а. А Никите ничего, ни слова не скажешь?
Ф и с а. Ладно уж, ладно.
Уходят. Появляются Л у б е н ц о в и М а р и н а, продолжая неприятный разговор.
М а р и н а. Я не хочу видеть твоих приятелей, и незачем меня тащить сюда.
Л у б е н ц о в. Во-первых, их никого поблизости нет. Илюхин в отъезде, твоя обожаемая Татьяна Васильевна лежит — ей нездоровится. Во-вторых, здесь не так пронизывает ветерок. Удобное укрытие. Садись. В-третьих, я устал от прогулки, которая очень приятна, но…
М а р и н а. Ты стал многословен. Охладеваешь?
Л у б е н ц о в. Прошу, не усложняй.
М а р и н а (ласкаясь). Олегушка, родной, я устала ждать. Устала то складывать, то разбирать чемоданы. Зачем ты испытываешь мое терпение? Ты все еще боишься Илюхина? Но что он может тебе сделать? Всегда найдутся оправдания для твоего отъезда… Отец нас ждет, мама без конца шлет письма, телеграммы. Стоит мне сказать слово — и я немедленно получаю расчет, а через несколько дней мы в Москве. Согласен? Ну решай же! Первое время мы не дадим тебе работать. Среди своих мы проведем настоящий медовый месяц. Чего опасаешься? Отец даст тебе отличную должность, оформит твои военные документы.
Л у б е н ц о в. Оформит, оформит… Почему он до сих пор не делает этого? Ехать без официального вызова, очертя голову, рискованно.
М а р и н а. Мальчик, робкий мальчик! Наши войска ворвались в Берлин. Войне конец. Ты напрасно затягиваешь свою экскурсию в область патриотизма и энтузиазма. Доблестный труд в тылу скоро станет вообще трудом. Пора же подумать о личных делах.
Л у б е н ц о в. Иногда ты страшно цинична.
М а р и н а. Нет, откровенна. Не обволакиваю красивыми фразами суть дела, как это иногда… Не возмущайся. Ты вынужден прибегать к цитатам из газет, я могу обойтись без них… Кто многим жертвует, тот имеет право все называть своими именами. А я не знаю: какая еще тебе нужна жертва с моей стороны?
Л у б е н ц о в. Я, кажется, ни к чему тебя не принуждал.
М а р и н а. Я хотела и хочу счастья с тобой.
Л у б е н ц о в. За это я тебя и люблю. (Пауза.) Не знаю, что делать. Временами меня даже как-то тянет действительно примкнуть к Илюхину. Он удивительно заражает верой в свою правоту. Но подумаю, какая величина Мокшаков и как все же мал Илюхин, — и сразу трезвею. Нет, дураков и без меня много.
М а р и н а. Так в чем же дело? Пойми, родной: твой несколько преждевременный отъезд полезен. Да. Его оценят как доказательство твоих принципиальных разногласий с Илюхиным. Я убеждена, что за этот шаг Мокшаков тебе даже простит не совсем точную информацию.
Л у б е н ц о в. Боюсь, не простит. Широтой взглядов он не обладает. Какая ему печаль, что у меня не было иного выхода! Что же, я должен был сразу уехать обратно?
М а р и н а. Конечно нет. Но ты немножечко запутался. Распрощайся и с тем и с другим. Решай! (Сухо.) Через неделю я уеду. С рудника я могу приехать еще только один раз — за тобой. Если ты захочешь. Я обязательно хочу встретить мир в Москве… Грустно, больно, но этот вечер, возможно, наш последний. (Порывисто обнимает.) Неужели последний?
Л у б е н ц о в. Не надо сцен. Позволь мне подумать.
М а р и н а (холодно). Может быть, ты ожидаешь, когда здесь появится твоя бывшая жена?
Л у б е н ц о в. Вздор, вздор! Зачем она мне, когда есть Марина? Моя смелая, решительная, заботливая…
М а р и н а. Да, я такая. (Прислушиваясь.) Твое начальство. Объяви ему о том, что ты решил уехать. Я задержусь. Позднее скажешь, чем все кончилось.
Л у б е н ц о в. Когда ты рядом, все кажется простым, легким.
М а р и н а. Так будет всегда. Верь, Олегушка. (Уходит.)
Появляются И л ю х и н и К у т и н.
И л ю х и н (несколько навеселе). Кто это прошмыгнул? Тсс!.. Чужую любовь надо уважать. Природа сильна и лукава, а тут, однако, хотят и ее перехитрить… Любовь без любви. Какой отравы ты мне дал?
