Обложили, сволочи!!!

* * *

Когда в клетку втолкнули еще двух девушек, Миранда даже шарахнулась.

Последнее время на нее охранник так задумчиво смотрел.

Не трогал пока, разве что мог шлепнуть или ущипнуть, не больше, но смотрел очень задумчиво.

Миранда не знала, но она уже почти была назначена в «наглядные примеры». Уже почти весь «урожай» собрали негодяи, уже пора их тащить через горы, а это лучше делать, если девчонки дергаться не будут.

Контрабандистские тропы – они такие, сложные. Если баба начнет дурака валять, шуметь или дергаться не в тот момент… не надо такого! Лучше пусть боится даже глаза поднять и беспрекословно слушается! Только так!

Опытный работорговец уже просчитал, что от Миранды прибытка будет не слишком много, а хлопоты она может доставить, ну и…

Выживет после урока? Сможет своими ногами идти? Кое‑какая прибыль и с нее будет. Все одно, по случаю досталась.

Не выживет?

Значит, остальные будут еще больше бояться. Это можно устроить.

Две девушки упали на пол клетки… да они без сознания!

Все верно, и Марию, и Лизу просто опоили сонным зельем. Даже и напрягаться не пришлось, никогда бы девочки не отказались попробовать довернские сладости, которых раньше и по праздникам‑то не видели. Альдо был скуповат, дочек не баловал, а милый Аарен принес, да с улыбкой, да с уговорами – и вкусно же!

Скушали – и вот…

– Очнутся – водой их напоите, – лениво приказал охранник, – может, блевать будут. Норма, иди сюда. Без тебя справятся.

Норма хихикнула, и выбралась из клетки. Миранда поежилась. Потом посмотрела на лежащих.

– Девочки, давайте их хоть сюда, на тряпки подтащим? Им же холодно будет…

Кое‑какое тряпье и правда у них было, и даже соломенные тюфяки. Не из человеколюбия, просто товар не стоит держать на голом камне, простынут – лечи потом! Сопливая баба снижается в цене. Больная на это самое место, которое об камень застужено, – тоже. Это работорговцы знали отлично.

Девушки кое‑как подтащили и Лизу, и Марию… Миранда даже ахнула.

– Боги! Ну ребенок же!

– В Доверне и такие в цене. Да и они красивые, – жестко пояснила Анна.

Миранда пригляделась и кивнула.

Да, в чем‑то они даже красивее Миранды. Волосы золотые, в тугие косы затянуты, фигуры такие… красавицы, да и только.

– Подонки…

Девушки промолчали.

Всем и так ясно, и подонки, и негодяи, и вообще… только смысл об этом говорить? Хоть сто раз повтори «сахар» – во рту слаще не станет. Да и опасно, охранник и услышать может, и потом… бить он не будет, товар портить нельзя, но ведь и кроме этого можно много чего придумать. Анна вон один раз рот открыла – и весь день просидела голая, девочки хотели ей вещи отдать, да куда там! Охранник запретил, пригрозил, что вообще все у них отнимет…

Так что девушки молча потащили товарок по несчастью. Что им еще оставалось делать? Только вести себя по‑человечески… Миранда и не знала, что сейчас она делает шаг к своему печальному концу.

Рабыне не позволено достоинство, человеколюбие, даже порядочность для нее непозволительная роскошь. И охранник еще раз получил подтверждение… ее надо будет сломать – жестоко. Так, чтобы не поднялась.

Но и знала бы?

Могла бы Миранда поступить иначе?

Наверное, нет…

Как писал один древний поэт: «Кто стал человеком, не будет рабом…» Сломать‑то можно. Изуродовать, искалечить, убить… А вот подчинить, заставить жить на коленях – уже не получится, никак. Но Миранда об этом не думала. Просто тащила несчастную девчонку, чтобы та не простыла на ледяном камне. Просто… была человеком.

Была собой.

* * *

Элисон медленно ехала вдоль полотна железной дороги. Ей тут еще несколько километров проехать, потом сворачивать… рамбиль был не идеальный, но слушался неплохо. Машинка урчала, кушала топливо и тянула ее вперед. Элисон старалась торопиться.

Быстрее сделает – больше времени останется для себя. Так что…

Вот она сейчас еще две точки объедет – и домой. И побыстрее.

Поезд предупредительно загудел.

Машинист тоже видел рамбиль и предупреждал, чтобы девушка не натворила глупостей. Водители – они ж разные бывают!

Да‑да, пошла недавно мода среди лихачей – перелететь через рельсы прямо перед поездом. Считается, так это умно́, так лихо… нет, ну почему лихачи выбирают тот способ, который кому‑то бьет по нервам? Вот хочешь ты показать свою лихость?

Иди и набей морду крокодилу! Приятно будет всем и сразу!

И шутничку, и крокодилу, и даже служителям зоопарка. А что? Им лишний раз деньги на питание животного тратить не придется. А лихачи вместо этого на рельсы лезут! Зачем?

Но шутки шутками, а вот есть такое поветрие, и пока оно не пройдет, машинистам приходится сторожиться. Кому ж охота… и душа человеческая, считай, из‑за тебя на небо вспорхнула, и поезд поуродован, и рельсы, и отмывай потом это все, и рейс сорван…

Как ни крути – плохо!

Элисон дурью маяться не собиралась, так что ехала спокойно, отчего и машинист успокоился. А кто‑то другой, видимо, нет. Поезд ехал мимо, когда на одной из площадок появилась некрупная человеческая фигурка, прыгнула, не задумываясь, покатилась по насыпи… дверь моталась недолго, на площадку выскочили еще двое, но сделать уже ничего не могли. Кинулись внутрь, но…

Даже останавливать поезд – бесполезно.

Пока они до машиниста добегут, знаете сколько поезд пройдет? Осталось только место заметить и вернуться с ближайшей станции.

Элисон обругала себя идиоткой и… и закономерно направила рамбиль к прыгуну. Интересно, он там себе ничего не сломал?

Ну дура она, дура.

Но куда ж способности‑то денешь? От него таким отчаянием шибало… от преследователей только азарт шел, а вот от парня… для него это было вопросом жизни и смерти. И как тут не помочь?

Ах да. Она дура. Но это она уже говорила.

* * *

Мужчине было не больше двадцати пяти лет.

Молодой, среднего роста, черноволосый и черноглазый, но не довернец, у тех черты лица достаточно характерные, одни носы чего стоят. Одет бедно и не слишком опрятно, хотя что там поймешь после прыжка с поезда.

Элисон остановила рамбиль рядом с ним.

– Помощь нужна?

– Нужна, – с некоторым замедлением отозвался парень. – Если я жив…

Элисон окинула взглядом его ауру.

– Жив. И даже ничего не сломано.

– Думаешь?

– Или пробуешь подняться – или сиди дальше, пока те двое не вернутся.

– Их четверо, – буркнул парень, но на ноги начал подниматься. – Спасибо тебе.

– Пока не за что. Садись. Тебя как зовут?

– Алан Юрлих. А ты?

– Элисон Баррет.

– Ты живешь в Левенсберге?

– Да. Я по работе ехала, – не стала скрывать Элисон.

– Скажи, а ты можешь потом привезти меня в Левенсберг и высадить… ну хоть где? На окраине, к примеру? Дальше я и сам постараюсь дойти?

– Могу, – даже не задумалась Элисон. – Но если ты мне откровенно расскажешь, что это было. Чего они за тобой гоняются?

Алан пожал плечами.

– Потому что отец моей девушки – старый козел, а ее жених – тоже козел, но молодой.

– А ты кто? Горный благородный баран? – не выдержала Элисон.

Алан надулся, но рамбиль подскочил на очередном камешке, и возмущенный вид куда‑то делся. Парень аж от боли ойкнул.

– Ну…

– Рассказывай давай. И врать не советую, я маг. Не самый сильный, но на тебя моих способностей хватит.

Нечестно?

Но очень любопытно! Женщина Элисон или уже где? Как тут не сунуть нос в чужие дела?

Алан подулся еще с минуту и сменил гнев на милость. Что ему еще оставалось?

– Я… я вообще не боги знают что. Я по специальности пока подмастерье, сапоги делаю. Ботинки там, туфли, всякое прочее, но мастер меня хвалит, я могу и в гильдию вступить, и в первые ряды выйти.