Кост оглядел Бертрана, ткнул пальцем в его сторону и мрачно сообщил:

— Ты мне копье должен!

Удивительное дело, наглый капитан вроде бы смутился, опустил взгляд и чуть ли не ногой заводил, чертя линии на холодной земле.

— Ну, как-то так, да, — виновато согласился Бертран. Фэйри с Дени также потупились, будто чувствовали коллективную вину. Или, что также вероятно, не хотели понапрасну злить буйного толстяка.

— Да ты мне вообще должен, — проскрежетал барон со злобной мрачностью.

На лице Бертрана отобразилась короткая борьба инстинкта сохранения с пониманием престижа. Суи бросил косой взгляд на спутников, затем на хаотичный городишко, притихший в ожидании. Второе чувство решительно победило.

— Морда треснет, — посулил наемник. — Что было, то закончилось. И разошлись мы тогда ровно. А коль подбивать долги, я тебе за братанов еще не предъявил.

Дьедонне уставился на Суи, громко, неразборчиво и свирепо бурча, шрамы на коротко стриженой голове потихоньку багровели, наполняясь дурной кровью.

— Ну, вашу ж мать, — пробормотал обреченно Колине, уже не скрываясь, взявшись за меч. Хороший, кстати, доставшийся в качестве трофея после деревенской битвы.

Молнар покосился на Елену с красноречивой миной, что-то вроде «так я и думал, ничего не выйдет». Женщина же ощутила приступ грустной обреченности. Хотелось шагнуть меж двумя компаниями, готовыми вцепиться друг в друга, произнести какую-нибудь речь, остановить кажущееся неизбежным кровопролитие. Но вся энергия и красноречие уже растратились за ночь, полную умственной работы и многих слов. Женщиной овладела неуместная, однако необоримая апатия, желание, чтобы все закончилось. Просто закончилось.

Впоследствии Елена-Хель не единожды вспоминала эти мгновения, каждый раз испытывая невероятный стыд. Как студент, не выучивший предмет и готовый сбежать с экзамена, только бы избавиться от страха завалить его. Стыд был сильнее вдвойне от понимания, что неизбежную резню остановил тот, которого женщина поставила бы на последнее место в списке персон, готовых и способных что-то решать.

«Гарин» Дени, быстро перебирая тощими ногами в чулках с пузырями на коленях, засеменил к барону. Дьедонне, готовый уже крушить, убивать, сводить прежние счеты и творить всяческие бесчинства, обнаружил прямо перед собой здоровенную бутылку из хорошего, дорогого, прозрачного стекла. Сосуд оказался превращен во флягу и оплетен кожаным ремешком, однако даже сквозь оплетку было видно, что, во-первых фляга полна, во-вторых, мутная белесая, как мыльный раствор, жидкость совсем не похожа на вино.

Дьедонне свел оба глаза в одну точку, внимательно глядя на бутыль. Дени с невероятно умильным видом эффектно снял пробку на шнурке. Действуя подобно настоящему сомелье, алхимик изящно двинул узкой ладонью, погнав волну запаха прямо к баронскому носяре. Кост втянул обеими ноздрями узнаваемый аромат и с протяжным рокотом выдохнул через рот.

— Не изволите ли оказать честь и продегустировать? — с очень светской физиономией осведомился Дени. — Чудесный декокт, концентрат энергии солнца и силы земли.

Барон, как громадный шмель, прогудел что-то вроде «ЫЫЫЫЫЫХХХХХ» с явным сомнением, однако не в силах отвести взгляд от вожделенного сосуда. Очевидно, гудение что-то сказало Дени, поскольку алхимик искренне возмутился:

— Любезный, как можно⁈ Всякие травы и прочая гадость только искажают первородный вкус напитка. Истинный ценитель никогда не оскорбит язык разбавленной гнусностью! Настоящий знаток употребляет лишь идеальную эссенцию, не позволяя ни капле сторонней примеси осквернить совершенный раствор.

Очень точно чувствующий момент слуга-оруженосец-студент барона громко и драматически прошептал, так, чтобы все услышали, в первую очередь хозяин:

— Эх, зависть то какая! Господское питье, такое кому попало не дают…

Колине, по-прежнему вцепившись в рукоять меча, склонился к студиозу и так же громко шепнул:

— Ах, глоточек бы, хоть самую малость… Может, еще откажется?..

— Однако! — пробасил Кост, по-прежнему не сводя взгляд с бутылки.

Дени улыбнулся и покивал с видом лукавого черта, поводил горлышком фляги, чтобы жутчайший запах концентрированного самогона лучше распространился, пробрав ценителя до глубины пропитой души.

— Однако, — повторил Дьедонне и, наконец, обеими руками взялся за бутыль.

— Чарочку? — светски вопросил Дени. — Изволите ли употребить куртуазно, скромной дозой? Или же, как на охоте, так сказать, по-настоящему, по-мужски?

Барон проворчал-прогудел что-то снова неразборчивое, но более мирное и, судя по тону, долженствующее показать миру суровую мужественность. Не выпуская из рук бутылку, Дьедонне сделал несколько шагов в сторону, опустился прямо на большую кочку (или низенький пригорок, зависит от точки зрения). Тяжело вздохнул, вытер многострадальным беретом красную и мокрую, несмотря на холод, физиономию. И принялся дегустировать идеальную эссенцию. Дьедонне был столь колоритен, что все собравшиеся, будто дурни какие-то, зачарованно смотрели, как он шумно хлебает из бутылки, проливая белесые капли на без того грязный, замусоленный воротник. Самому боевому алкоголику, судя по всему, было наплевать, кто и зачем глядит на него.

Слегка побледневший Бертран с облегчением выдохнул, разжав пальцы. Унаки тоже малость расслабились. Колине выпустил, наконец, меч.

— Бальсой селовека, сильный селовека! — сообщил, глядя на пьющего барона, унакский шаман, чтущий Кутха, голос у «чукчи» был писклявый, почти девчоночий.

— Не жалуемся, — строго отозвался Бьярн, внимательно посмотрел на шамана и посоветовал. — Да не придуривайся, ты же по-нашенски мелешь языком как песнопевец.

— Ну, не так, чтобы, — пробасил Аканах, пожимая широкими плечами. — Но да, есть мал-помалу.

Говорил он почти без акцента, только чуточку по-иному ставил ударения и «р» прорыкивал, как медведь.

— А пищал зачем?

— Смешно же, — вновь дернул плечом унак. — Большеземельные глупые. Всему верите. Думаете, кто на вас не похож, тот сам глупый. Чего бы не посмеяться, коли смешно?

— Ну да, — признал Бьярн. — В самом деле.

— И что дальше будет? — спросил Колине, глядя на патрона, сидящего чуть ли не в обнимку с флягой.

— Раствор коварен, — покачал головой алхимик. — Но, полагаю, основываясь на продолжительном опыте и богатой практике наблюдений, до завтра он будет тихим и довольным жизнью.

А ведь это надо как-то заканчивать, очень здраво и рассудительно подумала Елена. Любой ценой и поскорее. Да, пока что бухающий как не в себя мудила проявляется в качестве сугубо комичного персонажа. Но смешной он ровно до того, пока Пантократор отводит. Не влезь крайне удачно алхимик, комедия уже стала бы трагедией. Причем дурной. Дьедонне страшный и боевой, однако, его надо или как-то дисциплинировать… или убирать из команды.

Артиго очень взрослым и очень выразительным жестом прикрыл глаза небольшой ладонью, будто желая отгородиться от импровизированного балагана. Тем временем алхимик продолжал солировать. Он сделал несколько шагов в сторону, предусмотрительно в противоположную от Дьедонне. Обозрел две собравшиеся компании как бы взглядом беспристрастного наблюдателя и сообщил:

— Колоритно! Прелюбопытнейшее собрание достойных мужей… и за каждым, я вам доложу, просматривается занимательнейшая история!

— Где мужи, а где и нет, — сердито пробормотала Гамилла, однако, следует признать, общее напряжение малость разрядилось.

— Ладно, — слегка взмахнул руками Суи. — Посмеялись, и будет… — покосился на Коста и негромко спросил. — Вы его сможете удержать в…

«… в узде» осталось невысказанным, но всем очевидным.

Раньян и Елена обменялись взглядами.

— Сможем, — лаконично и за всех ответил бретер.

— Хорошо, — кивнул Суи. — Теперь к делу. Про новые обстоятельства слышали?

Все были уже исчерпывающе осведомлены насчет резко и внезапно усилившегося гарнизона Фейхана, потому обошлись без слов.