— Нами?

— Да. Почтенной, древней, благородной семьей Алеинсэ и господином Артиго.

— Разногласия? — фыркнула женщина.

— Да. Противоречие чаяний и действий суть конфликт и разногласие, — любезно пояснил Папон.

— Кажется, древняя и благородная семья пыталась убить моего господина, — напомнила женщина. — Я не ошибаюсь?

Раньян по-прежнему молчал, однако сабля в его руке будто сама собой издала едва слышимый и музыкальный звон. Словно заточенная сталь пела, желая испить крови.

— Увы, — Папон развел сухонькими ручками. — Не ошибаетесь.

— А теперь вы приходите с некими предложениями, — уточнила женщина. — От имени семьи.

— Все так, — кивнул Папон.

— Как-то глупо звучит, — поморщилась Елена.

— Отнюдь. Видите ли, я деловой человек. И я приехал с деловым предложением. Выслушайте его, перескажите в точности господину Артиго… И пусть он примет решение сообразно воле своей.

— Ну, говорите…

— Как я уже отметил, между нами возникали некоторые… трения. И разногласия. Да, владыки Сальтолучарда хотели смерти Артиго. В нем было слишком много от Готдуа в ущерб Пиэвиелльэ. А ставкой оказалась Империя.

— И вы не преуспели, — не удержалась от укола женщина.

— Да, мы не преуспели, — без всяких возражений согласился Клодмир. — Не в оправдание, но для точности отмечу, что лично я был против столь неразумного решения. Как и мой отец. Соответственно я не скорблю о чудесном спасении наследника славной фамилии. Поэтому изливать гнев на меня в данном случае бессмысленно.

— Интересные соображения, — признала женщина. — Ну, продолжайте.

— Мы хотим предложить союз.

— Чего?..

— Семья Алеинсэ предлагает господину Артиго союз против узурпатора Оттовио.

— Так… — Елена потерла гладкий лоб. — Так… давайте уточним. Сначала вы пытались убить Артиго. Не вышло. Потом вы хотели купить его у короля Юго-запада. Снова не вышло. Это третий подкат такой? И вы честно думаете, что получится? Что вам поверят после… после всего⁈

— Я надеюсь на это, — «папонт» казался непрошибаемым. — Видите ли…

Он остановился, прочистил горло, вздохнул и пошевелил вялыми губами как оратор, готовящийся к речи. Затем продолжил:

— Уже было сказано выше, мы деловые люди. Семья Алеинсэ добилась крепкого положения, в том числе, потому, что мы взяли от негоциантов лучшее. Среди прочего — умение вовремя признать ошибки, подсчитать ущерб и переменить образ действий, когда прибыли сменяются убытками. Семья пыталась убить Артиго и выкупить его из чужих, недружественных ему рук. Не получилось. Причем так, что впору задуматься о вмешательстве тех сил, что выше слабого человеческого разумения. Поэтому теперь мы готовы пересмотреть планы сообразно новым условиям.

— Все равно не понимаю, — покачала головой Елена, которую не на шутку заинтересовал такой взвешенный и натурально «коммерческий» подход. Вот уж правду говорят, что «островные» все как один торгаши, недостойные зваться людьми чести. Но… порок ли это? В сравнении с упоротым снобизмом материковой аристократии.

— Мы хотели убить Артиго, когда он был малолетен и опасен в силу того, что на трон воссел наш верный ставленник, — Папон рубил откровенно, без обиняков. На мгновение женщине показалось, что сейчас голова островного слетит с плеч, но Раньян сидел как молчаливое изваяние, держа саблю на коленях.

— Мы хотели выкупить его, когда сей отрок стал взрослее и обрел некоторый опыт, равно как и сподвижников. Потому что ветвь и кровь наша предала и обратилась против ствола и крови же. Успех вновь бежал нас, а юный наследник славного имени становился нашим врагом. Последовательным и крепким в своей нелюбви к Соленой Земле.

Это уж точно, согласилась про себя Елена. «Нелюбовь» — сказано слишком уж мягко. Если отбросить вычурность гнилых речей, похоже, визитер желает донести простую вещь. Они хотели убить Артиго, чтобы никто не мешал править их ставленнику. Затем хотели посадить его на трон безвольной марионеткой, опять сменив императора. Теперь островные считают, что могут в третий раз переменить стратегию.

— Дальше, — приказала она.

— Мы предлагаем союз, — повторил Клодмир. — Потому что пребывание Восьмого сына во главе Империи более невыносимо и противно нашим интересам. А молодой, но разумный и опытный господин Артиго уже не то дитя, которое можно посадить на трон и дать ему игрушки, чтобы не скучал.

— Как-то поздновато вы прозрели, — фыркнула женщина. — Учитывая, сколько крови пролито между вами…нами.

Елена стиснула зубы, вспоминая людей, близких и дальних ей, которые вычеркнуты из книги живых потому, что паршивый Остров решил переквалифицироваться из венецианцев в крестоносцы.

— Когда вы будете пересказывать мои слова юному Готдуа, попросите об одной вещи, — очень серьезно призвал Клодмир.

— Какой?

— Пусть он припомнит историю своей семьи по всем трем ветвям, Готдуа, Пиэвиелльэ и Эфитуалей. Как приматор, он обязан ведать их, самое меньшее, на десять поколений в прошлое.

— Эфталей?..

— Вы не знали? — кажется, Папон искренне удивился. — Малисса Пиэвиелльэ была рождена под гербом Таинственного Зверя. Она Эфитуаль по крови.

— Ну, допустим, — древние фамилии ничего не говорили женщине. — Дальше что?

— И пусть надор Артиго вспомнит, сколько его родственников полегло за те самые десять поколений в конфликтах внутри семей. Сколько носителей чистейшей крови приматоров, наследников Сената Старой Империи было отравлено, заколото, искалечено, удавлено, заключено в тайных узилищах. Не бунтующей чернью, не городским сбродом, не дворянчиками в сапогах, испачканных навозом. А равными по рождению и положению. Зачастую родственниками, братьями, сестрами, отцами, матерями.

Папон вздохнул, переводя дух.

— И когда он напряжет память, попросите о следующем одолжении. Пусть владетельный надор вспомнит, сколько было заключено при этом союзов, тайных и явных. Сколько смертных грехов прощено и забыто. Сколько раз неистовые противники объединялись, ведомые общей ненавистью, завистью, алчностью, плотскими устремлениями.

Клодмир помолчал немного, внимательно глядя на Елену, только на нее. Искупителя и бретера посланник теперь игнорировал, как ожившую мебель. Дав собеседнице понять услышанное, Папон вымолвил:

— Мать однажды сказала мне, что власть — очень странная вещь. Она покорный слуга и великий господин в одно и то же время. Она дает могущество, но равно понуждает к служению. Власть подобна живой сущности, что наделена собственной волей — отрицает и не терпит соперничества. Если ты жаждешь власти, ты не можешь допустить себе роскошь быть человеком, таким как выходец из подлых, низких сословий. Если ты позволяешь любой иной страсти управлять собой, власть обманет коварнее самой вероломной женщины. Она отдастся со всей покорностью, усыпит могуществом, а когда ты будешь нуждаться в ней больше всего — покинет, уйдет сквозь пальцы, как вода.

Клодмир вновь перевел дух, тяжело моргнул набрякшими веками.

— Артиго Готдуа может нас ненавидеть. Может от всей души желать возмездия, ужасных мук и смерти для тех, кого винит в страданиях и потерях. Это естественно и заслуженно. Сальтолучард и семья Алеинсэ жестоко, несправедливо обошлись с надором. Но теперь мы предлагаем исправить ошибки. Объединение усилий и способностей ради власти, что превыше всего и всех.

— На кабальных условиях, разумеется, — хмыкнула Елена.

— На условиях, которые надор сочтет нужным выдвинуть, — с той же абсолютной серьезностью вымолвил Папон. — На тех, которые мы можем обсудить и прийти к соглашению. Например, вассалы Артиго Готдуа…

— И что с ними? — подозрительно спросила Елена.

— Сейчас они выжидают, смотрят, за кем выгода и сила. Никто не хочет раньше времени поссориться с Оттовио и увидеть на своих землях Безземельного ублюдка. Но мы вполне можем толкнуть весы и донести до многих, что с оммажем наследнику имеет смысл поторопиться.

— Вы готовы своими руками дать Артиго вооруженную силу и поддержку вассалов? — с еще большим подозрением осведомилась Елена. — Хотя бы части?