— Смешно! — признала заказчица. — Но больше половины мерка не дам все равно. Если понравится, закажу еще что-нибудь.

— Жадина, — вздохнул старший. — Ладно, по рукам.

Ударили по рукам. В конторе цехового мастера было тихо, спокойно и пахло жженой полынью. Адская вонь господствовала на противоположной стороне Фейхана, там, где располагалась дубильня и прочее кожевенное производство.

— Формовать по фигуре или нормально? — спросил мастер.

— А в чем разница?

Во взгляде мастера отчетливо читалось «деревня!», однако хамить спутнице «лучшего друга города» не следовало, и дед объяснил:

— По фигуре красиво. Девочки это любят. И пригодно к скрытому ношению. Может спасти от дурака или недотепы. Но фигуристая броня ловит уколы, как мишень стрелы. Если чисто по защите, лучше делать нормально, как у бронелобов.

— Делай нормально.

— Ясно. Лакировать?

— А нужно?

— Смотря как пользоваться. И для чего. Если за ради престижу и пыль в глаза кидать, то надо. В три слоя положить, будет красиво и прочно. Блестит, не царапается, радует глаз. А если в походы разные и вообще для дела, то наоборот, лишнее. Под лаком начнет или гнить, или сохнуть, хрен поправишь. Походное вощить надобно и маслом смазывать каждый Божий день.

— Для дела.

— Ясно. Сделаем.

— А мерку снимать будете? — для порядка спросила женщина, хотя уже предполагала ответ. Кожевенник лишь покачал головой и посмотрел так укоризненно, что Елене стало немного стыдно.

— Глядеть пойдешь? — в свою очередь продолжил расспросы мастер.

— Что?

— Я говорю, смотреть за работой будешь? — с бесконечным терпением пояснил дед. — Как шкуру «варить» начнем и все такое.

А, точно, вспомнила Елена. Цеховой уклад. Мастер должен не просто делать хорошо — нет, каждый может посмотреть и убедиться, что соблюдаются все правила и технологии производства. Многим работникам уставы прямо предписывают держать окна мастерских открытыми, чтобы любой прохожий мог заглянуть и убедиться: тут все без обмана.

— Не буду.

Она и так знала (Раньян объяснил), что сначала куски выделанной шкуры (обычно бычьей) сшивают и «варят», то есть опускают в теплую воду (или солевой раствор) надолго или в кипяток — на считанные минуты. Варкой процесс назывался потому, что при долгом замачивании жидкость вытесняла из кожи массу воздушных пузырьков, со стороны и впрямь походило на кипение. После вымачивания заготовку формуют и сушат. Это стандартный, базовый набор, им часто и ограничивались — быстро, дешево, относительно прочно. Но в данном заказе процесс дольше и сложнее — «варить» предстоит два слоя, которые будут обрабатываться специальным образом при помощи горячего воска. И еще надо все собрать в слоеный «бутерброд» с амортизационной прослойкой.

— Клади монеты.

Елена достала (принципиально из кармана, разумеется) и честно выложила на стол, покрытый истертым сукном, половину золотого «солдатского» мерка. Сыромятник ее внимательно осмотрел, попробовал на зуб, вздохнул. Достал из специального ящичка специальную лопаточку, подбросил деньгу и ловко поймал, сдвинув брови, прислушиваясь к тихому звону. Снова вздохнул. Взвесил плату на весах. Вздыхать не стал и вытащил из того же ящичка каменную пластину, несколько раз провел по ней ребром полудиска, оценивая след, оставляемый золотом металла. В конце испытания критик сравнил половину мерка с целой эталонной монетой — точно ли половина? Вдруг линия раздела смещена в сторону от строгого диаметра?

— Годно, — подвел итог мастер.

Елена аж залюбовалась процедурой, настолько серьезной и внушительной оказалась проверка — не каждый меняла был так старателен и технически вооружен. Оба — мастер и заказчик настолько увлеклись, что пропустили первые удары колокола на башне ратгауза. Только на третьем Елена вскинула голову и прислушалась. Улица ответила шумом и топотом, лязгом железа, истошными криками.

Елена коротко и зло выругалась, понимая, что город, очевидно, пал жертвой беспечности. Ну, разумеется, наемники Молнара усыпили бдительность и внезапно атаковали! Как же иначе… Она схватилась за головку чекана за поясом, лихорадочно соображая, что делать и где нынче может быть Артиго. Мастер одним движением смахнул монету со стола и захлопнул ящичек с инструментами. Буркнул:

— Отсидимся. Стены прочные.

Стены то прочные, мысленно согласилась заказчица, оставшаяся без доспеха. И даже без стеганки, которую не надевала уже второй день, потому что — а зачем? Если начнется, будет время надеть. Ну, вот и началось… Вот буквально анекдот про «половину второго»! Только его здесь никто не поймет.

Мать вашу!

И лишь после того женщина сообразила, что не слышит шум настоящего сражения (а как звучит бой, она, к сожалению, уже знала). Лязг металла — не от столкновения стали о сталь и обтянутое кожей дерево щитов. Крики — не вой страдающих от невыносимой боли раненых и не стоны агонии. Елена разобрала выкрикиваемое множеством голосов: «Мир! Мир!! Мир!!! Они уходят!»

Совсем рядом за узким окном кто-то проорал со всей мочи:

— Радуйтесь, добрые жители славного города! Договорились!

Другой ответил ему в унисон:

— Выкуп! Выкуп!!! Взяли деньги, уходят!

Мастер в очередной раз издал протяжный выдох скорби пополам с разочарованием от суетности жизни. Поделился соображением:

— Ну вот. Обошлось.

Елена прислонилась к стене, чувствуя, как дрожат ноги. Слегка, незаметно со стороны, однако все же трясутся мелкой противной и ватной дрожью. Очень уж резким оказались переходы от вялотекущего спокойствия в режим «ПиЦзеЦы пришел, сейчас мы умрем!» и обратно.

Мастер внимательно посмотрел на заказчицу и спросил:

— Так что, будем делать? Или уже нет надобности?

— Будем, — решительно сказала Елена. — Обязательно будем.

* * *

Поскольку не только лишь каждый разбирался в юридических аспектах одного сравнительно недавнего и скандального судебного процесса, пояснение, наверное, таки необходимо:

«Никто из принадлежащих к священному чину, или из мирян, отнюдь не должен ясти опресноки, даваемые иудеями, ни вступати в содружество с ними, ни в болезнях призывати их, и врачевства принимати от них, ни в банях, купно с ними мытися. Аще же кто дерзнет сие творити: то клирик да будет извержен, а мирянин да будет отлучен»

11-е правило Шестого Вселенского собора, VII век.

И пожалуйста, не надо писать мне: «дешево доспех стоит!» или наоборот «а чего так дорого?». Как я уже не раз говорил и писал, проблема оценки стоимости оружия и амуниции слабыми авторскими силами нерешаема. Потому что разлет цен грандиозный, в зависимости от времени, места, качества, понтов и массы иных аспектов, о которых мы понятия сейчас не имеем.

Ла Марш носил великолепную миланскую кирасу за 36 франков, пожалованную ему герцогом…

В XII веке кольчуга оценивалась примерно в 12 коров, а полный рыцарский доспех — в 24 коровы…

В Лондоне 1450-го года полный комплект простой миланской латной брони стоил чуть больше 8 фунтов стерлингов…

В 1300 году стоимость доспехов тяжеловооруженного воина соответствовала жалованью за 24 дня, около 1450 года она уже соответствовала жалованью за два месяца…

Полная кираса — 30 шиллингов: 1590 год…

Кираса с наплечниками («проверенная»)- 40 шиллингов…

Кираса с наплечниками проверенная выстрелом из пистолета — 1 фунт 6 шиллингов: 1624 год…

Доспех конного копейщика — 4 фунта: 1624 год…

И так далее. Какую сумму ни поставь, рассматривая «торговую позицию» с разных сторон, ее можно совершенно справедливо оценить и как нищенскую, и как немыслимо переоцененную. Поэтому заказанная Еленой высококлассная кожаная кираса стоит половину золотой монеты. И все.

Глава 8

Быстрее и веселее!