Manowar «Spirit Horse of Cherokee»
Глава 21
I’m a Firestarter, twisted Firestarter!
За разноцветными чешуйками оконного витража протопал, гремя деревянными башмаками, ночной сторож. У отдельных домов он останавливался и стучал в двери палкой, пробуждая от сна работников, чьи заботы начинались задолго до рассвета, например пекарских подмастерий. Город затих, свернулся в клубок, будто нищий на морозе. Фейхан покинули торговцы и вообще весь коммерческий люд, съехали гости, родственники, многие беженцы, иначе говоря, все, кто мог переждать трудную пору где-нибудь в стороне. Даже часть горожан сбежала, хоть и небольшая, но все же. Например тот фехтмейстер, которого Папон хотел сманить на Сальтолучард, потому что все хорошее, полезное, следует нести в дом. И не успел.
Клодмир отхлебнул вина, едва удержавшись от кривой гримасы.
«Готдуа идет» — перешептывались на улицах, в домах и тавернах. Один из Двадцати Семей во главе целого полчища движется на город, чтобы покарать за недоброе. Молва раздувала численность войска, и вот уже три настоящих армии маршировали с разных сторон, ведя за собой тараны, метательные машины и башни. Провиант дорожал с каждым днем, старшина пекарского цеха сообщил, что доброй муки осталось на неделю. Затем надо бы есть пирожные, но единственный, кто умел их делать, сбежал накануне.
Готдуа идет…
Престиж городской власти серьезно пошатнулся, дом Гипсовщицы, а также доктора, забросали навозом, побив заодно дорогие стекла. На кентарха косились, однако не выступали открыто — Божий человек как-никак, молится за всех. Шепоток «а стоило оно все того?..» крепчал, постепенно выходя из темных переулков на улицы с площадями.
У страха глаза велики, тем более, коль веки оттягивает еще и чувство вины. Липкий ужас переползал из дома в дома, множась зловещими слухами. Идет юный Готдуа, тот, кого не силах уязвить сталь. А с ним загадочный бретер, убивающий легким движением руки. Чудовищный беловолосый кадавр, поднятый из могилы, потому что не может смертный муж ходить по земле с такими ранами. Сумасшедший барон, в чьих устах вино обращается горячей кровью. Рыжеволосая беглянка из ада, которая вырывала больных и рожениц из объятий самой Смерти. Даже «полчеловека» она сумела вернуть к жизни, да еще прирастила ему чертову лапу и дьяволову ногу, а в глазницу вставила черный бриллиант, способный заглядывать на Ту сторону.
«Страшилы» — прозвали их. И Страшилы надвигались на Дре-Фейхан во главе орды северных дикарей-людоедов, что повелевают зверьми, тьмой и духами.
Клодмир отставил кубок, посмотрел на собеседников — рыцаря Больфа, Стражного советника Лауля Масе (отвечает за охрану, правопорядок, состояние ворот и стен) и горского командира. Последний именовался вычурно, по старым традициям: Цигль Ференц из рода Хуссзн. Серебряная цепь на плече у него была весьма тонкой и легкой, выдавая худородное происхождение, но рекомендации более чем достойными. В отряде Цигля имелось сорок два человека, но десяток болел и временно утратил боеспособность. Остальные дневали и ночевали в доспехах, с оружием под рукой. Не то, чтобы «цыплята» боялись каких-то там страшилов, просто уговор есть уговор, особенно с подписями, а также мешочком добрых монет поверх документа.
Городской совет пыжился и шумел, стараясь продемонстрировать значимость, однако именно эта тройка плюс Клодмир нынче решали, как оборонять Фейхан от нежданной беды. И сейчас гости слушали шпиона, который по приказу островного посланника следил два дня за приближающимся отрядом.
Клодмир это все уже знал, потому не слушал, а наблюдал за лицами рыцаря, советника и горца. Видел то, что хотел бы видеть — сосредоточенность, внимание, сдержанное спокойствие — и радовался. Хоть что-то славное в этой скверной ситуации и в позорном городишке: люди, ответственные за оборону, понимают, что и как следует делать. Дай волю прочим, они открыли бы настежь ворота и сами выдали бы на расправу Гипсовщицу, лекаришку, а также погромщиков больницы.
— А еще на привалах они… топают, — пробормотал шпион. Бедняга был измучен опаснейшим походом в одиночку, холодными ночевками, страхом и голодом. Он тяжело кашлял и едва держался на ногах, но дисциплинированно вспоминал и пересказывал увиденное.
— Что?.. — не понял Метце. — Что они делают?..
Клодмир поднял руку, останавливая допрос и участливо предложил:
— Выпей. Подкрепи силы.
Лазутчик жадно хлебал подогретое вино с перцем и сахаром, напиток и в самом деле приободрил больного, вернул энергию слабому голосу.
— Недолго осталось, — кивнул Папон. — Закончи рассказ, потом отдохнешь вволю и получишь награду.
— Да, господин, — закивал шпион.
— Так что делают эти выродки? — повторил Метце. — Что значит «они топают»?
Рыцарь был недоволен и не считал нужным скрывать это в подобной компании. Больф изначально советовал не нарываться и прекратить договор с Готдуа без эксцессов, как положено. Разойтись миром, а там уж Пантократор рассудит. Но коль советникам приспичило самим себе в штаны сунуть уголек, то сделать все надо тихо и быстро: кинжал, веревка, темница. В результате городские организовали по-своему и предсказуемо наложили в красивые шерстяные чулки. А кому теперь чистить грязные — чужие! — портки, спасая день? Ответ очевиден.
— Господин… — замялся дозорный. — Это тяжело описать, лучше показать. Они делают вот так…
Он встал посередине комнаты, дважды громко хлопнул в ладоши, а на третий раз еще и ударил пяткой в пол. Повторил тот же порядок вторично и пропел в такт:
— Мы вас! Мы вас!!…!!!
Последнее слово лазутчик стыдливо проглотил, заменив полуразборчивым мычанием, впрочем, суть была очевидна.
И снова захлопал. После третьего цикла Папон махнул рукой, прекращая балаган.
— И что это значит? — недоуменно спросил он.
— Господин, — потупился дозорный. — Это совсем непонятно в пересказе. Плохо смотрится. Когда показывает один человек. Но когда так вот хлопают и топают несколько десятков…
Клодмир честно представил то же самое в исполнении толпы, не заметил никакой разницы и лишь покачал головой. Рыцарь переглянулся со стражным советником и, судя по выражению лиц, оба тоже не поняли, что здесь такого.
Лауль прокашлялся и уточнил:
— Говоришь, им нравится?
— Очень! — закивал дозорный.
Советник вновь кашлянул и подытожил:
— Дикари!
Человек опять замялся, переминаясь с ноги на ногу, он явно хотел что-то добавить, однако не решался.
— Говори, — приказал Папон.
— Господин… они кажутся уверенными. И топают очень… старательно. Мне показалось, это часть какой-то подготовки. Ритм очень… военный. Грозный.
Квартет переглянулся и дружно уставился на безымянного шпиона. Лазутчик потупился, опустил взгляд и начал переминаться с ноги на ногу, бормоча затихающим голосом:
— Простите, достойные господа… мне показалось… важно…
— Достаточно, — махнул рукой Папон. — Ступай на кухню, пусть тебя накормят. И выделят какую-нибудь комнату… Сторожку. Завтра пусть его осмотрит лекарь, городской, — Клодмир взглянул на советника, тот кивнул, подтверждая.
Шпион ушел, заметно пошатываясь и кашляя уже почти беспрерывно. Несколько минут четверка ответственных лиц молча сидела, думая каждый о своем. Папон сложил руки на животе, глядя в слепое окно. Рыцарь хмурился и сердито двигал бровями, советник просто хмурился и молча шевелил губами, будто считал про себя. Горец поигрывал кинжалом, вытаскивая его наполовину из деревянных ножен и со стуком загоняя обратно, без демонстрации, по привычке.
— Что делать будем, господа? — спросил, наконец, советник Масе.
— Как обычно, — сразу же отозвался Больф. — То, что делали много раз до того и будем делать впредь. Защищаться.
— Они идут… — задумчиво проговорил Папон. — Идут быстро…
Сказал и чуть сам себя по губам не ударил. «Они идут» — совсем как в бормотании баб на рынках, черни в подворотнях, слуг в кухнях и убогих каморках, на отдыхе после тяжких трудов.
