— Вот видишь, Джума, — сказала Елена, — насколько сложна пустыня: ты появилась оттуда, куда мечтала пойти…

— Да, но Пастух говорил, что там — воображаемый мир, — сказала Джума, — как это следует понимать?

— Я, телки, похожие на огромных рыб, — вмешался верблюд, — хоть и дремал на песке, но, признаюсь, что краем своего уха, улавливающего все звуки в пустыне, слышал ваш разговор о широте и глубине понимания Божественного порядка вещей и поэтому выражу свое отношение к этому… Если мы, телки, верблюды, мудрейшие из мудрейших существ, живущих на плоскости и под сводом, будем думать о расширении выделенного нам понимания пространства, то уйдем так далеко, что перестанем что-либо понимать, поскольку пески эти не имеют границ, а если же будем думать о глубине, то нам остается одно — до бесконечности зарываться в песок, и поэтому мы строго придерживаемся тех границ понимания реальности, которые назначены нам великим Создателем и могущественным Намерением из недосягаемых даже воображением, непостижимых, далеких сфер. И поэтому я всегда даю всей скотине совет: довольствоваться пониманием частичного непонимания и не искать горизонтов чрезмерного понимания, поскольку на самом-то деле это может привести к полному непониманию всего, и, как следствие, нам, верблюдам, говоря языком образного проекционного словоблудия, придется доказывать, что мы — совсем не верблюды, коровам — что они не коровы, да и вообще всей скотине — что она не скотина, а так, кое-что, нечто между землею и небом, пришедшее из тех мест, где этот самый Макар и телят не пас. Так что если вы появились здесь для того, чтобы расширить пределы своего коровьего видения, то поворачивайте назад — пустыня из-за своей бесконечности не место для этого; если же пришли углубить, то зарывайтесь в песок и думайте вместе со мной о великом.

58. Песни верблюда (Canto Ostinato)

— Мы, Нар, изначально пришли сюда совсем по другой причине, — сказала Джума. — Дело в том, что моя подруга Елена немного сбила копыто задней левой ноги, и мы подумали, что ты — как сущность знаменитого Ибн Сины — подберешь какое-то средство для излечения копыта.

— Этот лекарь потустороннего мира, — ответил верблюд, — действительно входит в число моих мертворожденных отображений, которые наделяют иллюзию Божественной мудростью, исходящей из верблюжьего существа, но миллионы различных лекарств, придуманных им для излечения болезней, годны лишь для бесплотных теней и даже копыту коровы, наделенной естественной плотью, не способны помочь. Выход один: подержать копыто в воде, вытекающей из неиссякаемого родника незнаний, который расположен в той местности, где мудрствующие сказочники-быки, в проекционном нигде обозначаемые философами, вытаптывают свои бесполезные, затейливые тропинки. Не знаю, знаете ли вы об этом месте на плоскости?..

— Мы, Нар, знаем об этом месте от нашего Пастуха и после соединения со своим стадом попросим его проводить нас туда, поскольку там нет будущего и прошлого и одни мы можем в этой области потеряться, — сказала Джума. — Во всяком случае, Нар, спасибо тебе за совет, но есть и еще причина, по которой мы разыскивали тебя, действительно мудрейшую личность, единственно которая, наверно, и может помочь нашей согуртнице, страдающей не болезнью, но возбуждением определенного рода, — наш Пастух посчитал, что общение с тобой лучшее средство для обуздания ее беспокойства…

— Какого же рода беспокойство тревожит вашу подругу?

— Ее одолевает нестерпимое «Му»… — сказала Елена.

— Что это означает: нестерпимое «Му»? — удивился верблюд. — Звук вроде бы скотский, коровий, но с проекционным оттенком. Определите мне смысл…

— Ну, в нас, коровах, на вид, по-твоему, рыбах, — сказала Джума, — существует влечение к быкам, которое не дает нашей подруге покоя…

— Так почему же она не удовлетворит это «Му»? Это же очень просто!

— Ну, по стати своей она не доросла еще до подобных отношений с быками, бык просто раздавит ее… — объяснила Елена.

— Да-а… — промямлил верблюд, причмокивая губами и оглядывая Таньку-красаву. — Пожалуй что так, хотя, возможно, и не раздавит… Насколько же сильно беспокоит тебя, телка в подобии рыбы, это реальное чувство?

— Настолько, — призналась Танька-красава, — что кажется, появись здесь хоть какой-то бычишка, я бы сама набросилась и раздавила его…

— А не передается ли тебе это чувство от твоих проекционных теней? — поинтересовался верблюд. — Не проникновение ли это иллюзии в твою реальную плоть?

— Нет, — уверенно сказала Танька-красава, — потому что я не вижу картин, исходящих из потустороннего мира, но в голове у меня то и дело возникают откровенные сцены с быками, в которых мне даже стыдно признаться, и сцены эти преследуют меня постоянно, просто сводят с ума…

— Тогда это чисто сущностное влечение, и это уже хорошо, поскольку констатирует тот важный факт, что особь твоя не переместилась мысленно в потустороннее никуда и находится всей своей сущностью в Божественном стаде, — сделал заключение верблюд. — Так что займемся исследованием твоего состояния с точки зрения реальности, не примешивая сюда возможное влияние иллюзии, и затем перейдем к обузданию этого самого «Му». Выясним для начала, нет ли у тебя разных недомоганий, которые могут способствовать твоей возбужденности в отношении быков. Скажи, не стоит ли у тебя звон в ушах?

— Нет, звона нет.

— А не болит ли у тебя голова?

— Нет, голова не болит.

— А нет ли у тебя затруднения в пускании струи?

— Нет, подобного затруднения у меня нет, и делаю я это постоянно, непроизвольно, бесчисленное количество раз.

— Как часто ты облагораживаешь поверхность?

— Как только мне этого пожелается.

— А не ощущаешь ли ты тягость в груди, в области сердца?

— Нет, такой тягости я не чувствую.

— А нету ли у тебя под хвостом ощущения жжения?

— Только тогда, когда меня донимают мысленные картины с быками…

— А ощущаешь ли ты одновременно с жжением слабость в ногах?

— Да, ощущаю.

— Не тошнит ли тебя после поедания травы?

— Нет, не тошнит.

— Не раздваивается ли у тебя в глазах окружающая реальность?

— Нет, не раздваивается.

— Что же, — сделал вывод верблюд, — в принципе ты здорова, и сейчас мы перейдем к следующему этапу: будем снижать твою лихорадочность и горячность по отношению к быкам. Я, правда, не имею опыта подобного рода с телками в образе рыб, но двух взбесившихся в этом смысле овечек первого круга, которые наскакивали на баранов как бешеные, молодую козу, распугавшую своим поведением всех козлов в пределе ее козьего видения, и двух жеребцов, чуть не спарившихся с ослихами, я довольно успешно остепенил и думаю, метод мой довольно универсален и подойдет и тебе. Раннее созревание скотины я лечу зарыванием ее плоти в песок, который будет оттягивать телесную возбужденность, удаляя из тела излишки этого неуемного «Му», а также разговорами на отвлеченные темы, которые будут уводить беспокойные мысли из твоей головы, умеряя твой пыл в отношении быков.

— Но не произойдет ли того, — жалобно спросила Танька-красава, — что это самое «Му» совершенно уйдет в песок, а мысли о спаривании развеются до такой степени, что к моменту готовности моей стати к общению с быками я окажусь холодна как рыба и никакому быку не буду нужна?

— Если такое произойдет, — невозмутимо ответил верблюд, — не отчаивайся, я обращусь к своему отражению, к Ибн Сине, и он передаст мне из ниоткуда, через какого-нибудь Пастуха, «воробьиный язык» либо очищенные орехи, а также на плоскости, как и в иллюзии, произрастает кое-где красный гулявник — это все не лекарства, но средства, они восстановят, в случае чего, угасшее «Му», о котором ты так печешься, снова до необходимой горячности. Итак, ложись на песок, и приступим.

Танька-красава покорно легла, а верблюд и две телки, как могли работая ногами и мордами, завалили ее тонким слоем песка, оставив свободной голову с торчащей на ухе прищепкой, которая то и дело подергивалась.