— А мы, Ида, когда станем коровами, тоже будем искать в тумане свой внутренний мир? — спросила Джума.

— Нет, — ответила Ида, — как корова, которой бесконечно много кругов, скажу вам, что мы, коровы, в реальности обладаем абсолютной самодостаточностью и поэтому не ищем в тумане свой внутренний мир, который и без того наполнен гаммой великих коровьих чувств, непередаваемой этими дисгармоничными проекционными звуками, с помощью которых мне приходится разговаривать с вами, но приходим сюда совсем за другим: коровам возрастом до пятого круга грезится здесь идеал бычьей сущности, который, как они полагают, встретится им впереди, ну а после пятого круга они находят здесь идеал того же быка, который, как оказалось, уже встретился им на предыдущих кругах, но они не распознали в нем свой идеал.

— А что здесь ищут быки? — спросила Елена.

— Трудно сказать, — ответила Ида, — быки не откровенничают ни с кем, даже друг с другом; что снится быку, чем он грезит — знает только сам бык, но мы, коровы, подозреваем, что они ищут и наблюдают здесь ту несуществующую корову, к которой мы, коровы, всегда ревнуем быков…

— Это, Ида, — вмешался Пастух, — возможно, чисто коровий взгляд… Мне, например, рассказывал один бык, что, находясь в этой области в полусне, он наблюдает как раз обратное: свободные от коров луга, на которых пасутся только одни быки… Быку этому, как он признавался, коровы надоели настолько, что ему грезится мир без коров, которые раздражают его огромным разнообразием тех смыслов, которые и вложили в первую из коров мы, Пастухи, и в которых бык совершенно запутался…

— Быка этого, Пастух, — ответила Ида, — я не знаю, но, видимо, он пресыщен вниманием коров, которые липнут к нему как к какому-то дураку, которых коровы всегда предпочитают умным быкам, поскольку последние слишком уж проявляют свою независимость во всех отношениях…

Тут неожиданно все телки почувствовали, что снизу их начало поливать, как будто тонкие струи чего-то били им в животы.

— Пастух, — сказала Елена, — у меня странное ощущение какого-то душа снизу…

— Да уж, как будто биде, очень даже приятно, — заметила Куролеска.

— Комфортно, — призналась Ромашка, — только щекотно…

— Это и есть единственное на плоскости место с дождем, о котором я говорил, — ответил Пастух, — то есть дождь всегда поливает скотину на выходе из тумана, выводя ее тем самым из сонного состояния, в котором, если не дождь, она будет двигаться еще долго и подобно слепой и может забрести куда-нибудь совсем не туда, путая сон и реальность…

— А почему, Пастух, дождь идет снизу вверх? — спросила Дуреха.

— Ты что, — ответила за Пастуха Танька-красава, — не знаешь, что мы находимся на уровне облаков? Теперь подумай: не может же облако прыгнуть выше себя…

— Какое-то проекционно-зеркальное объяснение, — усмехнулся Пастух, но для Дурехи сойдет.

— Сойдет, — согласилась последняя.

Тут Солдатка и Стрекоза, не выдержавшие щекотки, на ходу пустили длинные струи.

— Какая пошлость! — воскликнула Сонька. — Все хорошее нужно испортить, — коровы! — Но тут же сама не выдержала и тоже пустила струю.

Дождь этот не поднимался выше коровьих боков, так что спины у телок оставались сухими, и Куролеска с сожалением сказала:

— Вот только зонтики здесь ни к чему, а мне нравятся зонтики…

— А откуда ты знаешь про зонтики, — удивилась Мария-Елизавета, — ведь ты — непомнящая себя телка?..

— Ну, — ответила Куролеска, — я, конечно, не помню, что было, но кое-что из того, что бывает в проекционной иллюзии, я откуда-то знаю… Например, про зонтики и биде…

Дождь так же вдруг оборвался, и Пастух опять же с усмешкой сообщил:

— Все, кран закрыт, душа больше не будет.

— А кто, интересно, — спросила Марта, — открывает и закрывает этот так называемый кран?

— Ты, Марта, — ответила Ида, — не в первый раз задаешь вопросы, не касающиеся нашего коровьего разума, и если так дальше пойдет, то, я уверена, в начале второго круга тебя ожидает участь того козла с бородой, о котором я тебе уже говорила…

Туман постепенно разредился, стала видна дорога, и за очередным поворотом телки увидели мощный зад одиноко бредущей коровы темно-рыжего цвета, которая помахивала хвостом и что-то мычала.

Ида прибавила шагу и поравнялась с этой коровой, тоже стала мычать, но телки, лишь избирательно понимая коровий, улавливали только одно, чему, в числе пока немногого прочего, научились у Иды. «Я люблю…» — повторяла темно-рыжая сущность, идущая впереди. Ида ей отвечала, но что — непонятно, и Пастух объяснил, предвосхищая телячье любопытство:

— Эта вышедшая из области грез яловая корова знакома всем Пастухам, всему стаду, и зовут ее Катерина, иногда по-стадному: Катька. Это корова шестого круга, особо отмеченная Хозяином двумя колокольчиками за преданность своему скотскому идеалу, который она хранит в глубине своей сущности и общается с ним лишь в той области, которую мы только что миновали. Шестой круг подряд она не может найти себе пару — никто ее не устраивает, и, когда она приглянется какому-нибудь быку и он, поухаживав, уже хочет на нее взгромоздиться, она вдруг так взбрыкивает, что быки отлетают, копытом своим она уже повредила не один бычий лоб. Разумеется, она не дает молока, насчет навоза ее ничего не скажу — не курил, но является для молодых, распыляющих себя в своих чувствах туда и сюда коров тем примером Божественной святости «Му», который во всем стаде только один: эта самая Катерина. Сейчас, выйдя из области грез, она потеряла из виду тот идеал быка, о котором мечтает, и теперь горюет о том, что видела его только во сне… Что это за бык у нее в голове — не знает никто, но есть подозрение, что она ищет не сущностную любовь, поскольку она признавалась одному Гуртоправу, повесившему ей по воле Хозяина второй колокольчик на шею, что ищет любовь, «расположенную за сводом», — а там расположены другие сферы и плоскости, где не существует коров… Вот и пойми Катерину! Мы, Пастухи, обсуждая эту корову, предполагаем, что в воспитании той самой первой коровы на плоскости, о которой рассказывает единственное предание, каким-то невидимым образом поучаствовал и небесный Пастух, вложив в коровью сущность загадочный для нас здесь небесный смысл, который и передался всего лишь одной корове — той самой, что размахивает хвостом впереди вас на дороге. Ида умна, но и она никогда не могла понять Катерину и теперь, успокаивая ее и вселяя в нее надежду на будущее сложным мычанием, тем не менее пытается в который раз разузнать, что это за любовь — «расположенная за сводом». Проекции Катерины в потусторонней иллюзии ведут себя точно так же, как сущность, вбив себе в голову идеал, находящийся за пределами понимания, что, впрочем, не останавливает их поиски этого идеала в окружающей ирреальности.

Гурт вскоре догнал Катерину и Иду, и телки увидели действительно сразу два колокольчика на шее у темно-рыжей коровы, причем колокольчики эти издавали разные звуки, образовывая какую-то даже мелодию, очень приятную для уха коров. Так что к тридцать шестому столбу телки вышли сопровождаемые этой мелодией, поднимающей настроение после несколько мрачноватой, туманной области грез, и, увидев по левую сторону дороги зеленый, пестревший еще и цветами луг, весело веером разошлись по нему, приступив к поглощению травы, оказавшейся необыкновенного вкуса — такой сочной и сладкой, какая еще не встречалась. И только Катерина и Ида, пока не притрагиваясь к траве, отправились к дальнему краю этого цветастого поля, где виднелись маленькие силуэты других, неизвестных коров, пасущихся возле небольшого строения.

36. Божьи коровки. Птицы небесные. Избранные коровы

Скоро все телки, жадно выщипывающие траву, почувствовали, что на носы им что-то садится, щекочет и раздражает, не давая спокойно пастись, и одна за другой стали подходить к Пастуху, который, как и обычно, устроился на поверхности, сбросив сумку и бич, соорудил большую козу и выпускал дым за дымом, выполняя свои пастушеские обязанности только в том смысле, что находился рядом со стадом.