— А куда, Пастух, Гуртоправы сейчас поведут ее ноги? — спросила Антонина-гадалка.

— Дело сложное, — ответил Пастух. — Гуртоправы дождутся, пока окаменелость ее пройдет: зашевелятся ноги, уберется язык, взгляд осмыслится, она пустит струю, и когда завертится хвост, ее отведут в Загон для сумасшедшей скотины, посмотрят, как она поведет себя там, и если увидят, что сущностное начало ее восстановилось в реальности, отправят в Главный отстойник, отстаиваться, и если за весь этот цикл она снова не попытается нырнуть в никуда, ей позволят, разумеется, с каким-нибудь стадом, вновь пройти пятый круг своего великого движения по плоскости…

— Скажите, Пастух, — как-то тихо и обреченно спросила Ириска, — а вы были там внутри, в Пантеоне, вы видели Стерву?

— Был однажды, но даже нам, Пастухам, лучше там не бывать, поскольку мы любим свою скотину, и наш эфир содрогается при виде пусть и заслуженных, но издевательств над ней… — ответил Пастух. — К тому же, вид Стервы — не самое страшное, что можно увидеть внутри… С двумя Пастухами как-то раз я загонял в Пантеон быка, провинившегося, выражаясь проекционно, «смертельно» — он вторгся в область обитания менталитетных быков, к которой даже нельзя приближаться, и, мало того, войдя в недопустимый контакт с одним из этих быков, похитил его потустороннее мышление, основанное на существовании души и хранящееся в этих быках исключительно для отображения в иллюзию… Затем бык начал распространять в Божественной плоскости менталитет, присущий одному из скоплений ваших проекционных теней, возбуждая тем самым в головах бездушной скотины интерес к воображаемым ценностям мертворожденного мира… Сущность эта из Пантеона так и не вышла — ее отправили в никуда, и ни Гуртоправы, ни мы, Пастухи, не смогли уберечь быка от строгого наказания, поскольку суровым решением и исполнением его заведовал в этот раз Непостижимый Разум недосягаемых сфер, который способен просто стереть вечную плоть с нашей поверхности: мы с Пастухами были свидетелями: был бык, не успел даже окаменеть, и вот уже нет и намека на то, что он был…

91. Безостановочное движение

История эта до холодного ужаса не понравилась телкам, и одна за другой, дрожа, как от холода и покачиваясь еще от последствий обморока, они, не испрашивая на то разрешения, стали покидать неприятное место, цепочкой возвращаясь на тракт и даже не оборачиваясь, чтобы полюбопытствовать, не зашевелились ли ноги у окаменевшей коровы, не спрятала ли она свой язык, не завертелся ли ее хвост…

Думая о застывшей корове и об исчезновении быка, стертого необъяснимыми силами, представляющими на плоскости наивысшую власть, стадо, двигаясь с какою-то отрешенностью, еле доплелось до следующего столба, миновав который, впрочем, сразу же оживилось, отбросив все мрачные мысли, поскольку то, что происходило теперь на тракте, явно требовало внимания и сосредоточенности на своем движении к нулевому столбу, а не бесполезных размышлений о том, что может случиться с коровой, если она нарушит установленный порядок вещей…

На тракте было целое столпотворение скотины, и Пастухи, видимые теперь, как и на склоне Большого холма, передавали Гуртовщикам, — которые тоже были видны и отличались от Пастухов более высоким ростом, мощным эфиросложением, строгой одеждой, лишенной даже малейшей вычурности, и отсутствием сумок, вместо которых на плечах у них висел второй кнут, — передавали пригнанную скотину, которую суровые Гуртовщики считали по головам, выстраивали в смешанные по видам гурты, согласно им одним понятному ордеру, и отправляли эти гурты вперед, ударяя бичами над головами Божественных сущностей, видимо, для острастки, предупреждая, что никаких произвольных движений дальше не будет…

Стоя в толпе к очереди на пересчет голов и дальнейшее построение, телки, оглядевшись вокруг, обнаружили много знакомой скотины, которая уже встречалась им на их длинном пути. Это были: бык Искандер — первый бык, которого они увидели на поверхности, черно-белая Зорька — после поклонения святыням, видимо, выпущенная из отстойника для завершения своего третьего круга, мощный, великий Цезарь в окружении разномастных коров, быки разных смыслов: Уголек, Султан, Шайтан, Кудряш и Кругляш, Ветер, Лютый и Ярый, с которыми телки совсем недавно были бесконечно близки, но к которым теперь почему-то испытывали полное равнодушие, хотя к Бублику, отвергнутому Катериной и стоящему тоже в группе этих быков, испытывали наоборот самое теплое чувство, на которое только способна скотина, — неподалеку в толпе стояли еще Барбариска-Илона-заступница, теперь уже освобожденная от веревок, и четыре избранные коровы, которых телки узнали по венкам на рогах… Какой-то Пастух без одежды, переливаясь эфиром темных оттенков — что, надо думать, выражало крайнее раздражение, привел в это всеобщее сборище маленькую овцу, держа ее за ухо и жалуясь на нее:

— Опять, дрянь, заблудилась, еле нашел, притаилась за большим стогом сена возле дороги Художников, а столб у нее, по идее, уже девяносто второй, пора бы и к нулевому, вот и привел, — и телки поняли так, что эта беленькая овечка и есть великое Заблудшее Паршивое Божественное создание… Когда же в пространстве возникла ни с чем не сравнимая, восхитительная по своему запаху вонь, которую вся окружающая скотина принялась втягивать с наслаждением своими ноздрями, сразу стало понятно, что где-то поблизости объявился и великий Вонючий Козел… Тут сквозь раздвинувшуюся толпу, минуя очередь, расталкивая зазевавшихся, прямо на построение к Гуртовщикам направилась уже знакомая телкам боевая корова Буян, которая, очевидно, пришла сюда сразу со скотобоен, поскольку вид ее был довольно помят, рога окровавлены, и она хромала на правую заднюю ногу…

— А вот, Джума, и конь Тамерлан! — воскликнул Пастух и указал на вороного коня с пышной, чуть рыжеватой, как будто огненной гривой, гарцующего в окружении особей своего вида и выделявшегося среди них своей неповторимо красивой, классической статью.

— Пастух, не рвите мне сердце! — тихо отозвалась Джума, почувствовав себя в сравнении с Тамерланом какой-то невзрачной простушкой, которую осчастливил однажды этот красавец…

Елена спросила:

— Пастух, здесь мы видим скотину с разным движением по плоскости, как свободнопасущуюся, так и со своими специально назначенными кругами, не совпадающими с обычной, общей дорогой, но разве у особей этих не свои нулевые столбы?

— Нулевой столб на плоскости только один, — ответил Пастух. — Круги всех Божественных сущностей, все пути и дороги, все ответвления стягиваются к нему, и вы должны были видеть это с Большого холма, когда поклонялись святыням… Некоторые особи, правда, такие как Ян, проходят его умозрительно, но это не избавляет их плоть от реального прохождения столба, возле которого должна отметиться каждая голова… Парадокс этот вы поймете на высших кругах, перейдя грань разумного восприятия реальности… Правда, к месту сказать, есть исключения: турихи и туры продвигаются к великому своду, и тропы их не ведут к нулевому столбу; бык Иллюзор относится к первородным быкам, в момент его появления на плоскости дорог и кругов еще не было, и его блуждания по плоскости не привязаны к нулевому столбу, в область которого он заглядывает, не завершая круги, но из интереса к промежуточной плоскости, где и находится этот столб — в принципе, лишь условная точка в пространстве; Химеры под номером один, два и три умудряются отметиться плотью на этом столбе, не выходя из отстойника — используя научно-химерический метод, разработанный ученым козлом с бородой; с четвертой Химерой — понятно; и еще — Йилигрев и Ремог не проходят точку нулевого столба, поскольку хоть и остаются на плоскости, но приравнены к звездам…

— А где, Пастух, — спросила Овсянка, — те бычки, с которыми мы так весело играли у озера: Ястреб, Чижик, Кузя и Рыжик? С ними было бы веселее в этой слишком серьезной компании…

— Бычки эти, — ответил Пастух, — проходят сейчас всего лишь пятидесятый столб своего познания реальности, и к нулевому еще далеко не готовы… К месту скажу, что оставшиеся на вашей дороге столбы уже не являются для вас столбами познания, и вы пробежите их, не думая ни о чем…