Пока Пастух все это говорил, коровы огляделись вокруг и обнаружили, что место возле столба, где они стоят и слушают Пастуха, представляет собой как бы перекресток широкого тракта и отходящей от него обыкновенной дороги, на которую указывает красная стрелка, изображенная на дощечке, чуть ниже очередного номера познания реальности. Два малых гурта, составленные один десятком разномастных коров, а другой — пятью коричневыми коровами, одним серым быком и несколькими баранами, выбежали к столбу, замешкались, но, подгоняемые хлопками бичей невидимых Пастухов, испуганно свернули налево, куда указывала красная стрелка, и, размахивая копытами и поднимая дорожную пыль, стремительно понеслись куда-то дальше вперед. Дослушав нравоучения своего Пастуха, Мария-Елизавета спросила:
— Пастух, а что это за красная стрелка и куда понеслись, как ненормальные, эти гурты?
— Начиная с этого места, — ответил Пастух, — в общий тракт вливается Гуртовой, который вы уже видели и по которому особи следуют в места наказания… Мы, Пастухи, называем этот столб: «Станция номер один — Загон для сумасшедшей скотины!» — и побежали гурты, соответственно, в этот самый Загон, второстепенная ветка заканчивается входом в него, где имеется даже шлагбаум и где провинившуюся скотину берут под свое начало уже суровые Гуртоправы. Но посмотреть на Загон, который окружен частоколом, дают через щели только сущностям возрастом с круга второго, да и то ровно столько, сколько нужно скотине, чтобы, увидев происходящее там, быстро понять, что лучше бы оставаться по сю сторону забора…
— Действительно, уже на подходе тут как-то мрачно, — заметила Антонина-гадалка.
И тут в разговор вмешалась неожиданно Ида:
— Пастух, — сказала она, — вы всё пугали телок этим Загоном уже не раз, призывая тем самым соблюдать всегда и везде установленный в Божественной плоскости порядок вещей — причем как в поведении своем, так и в своих головах, — но не упоминали о том, что сознательная скотина, почувствовав отклонение от нормы, предположим, после посещения иллюзии, по собственному желанию может направиться в этот Загон и будет встречена суровыми Гуртоправами как сущность, достойная уважения — в силу того, что, не скрывая своего состояния, обратилась за помощью, которую подобным особам в Загоне оказывают с великим вниманием, осторожно, исключительно с помощью разговоров и убеждения излечивая от раздвоенности, чувства агрессии и всего прочего, нежелательного для существования на плоскости; и даже призывают иногда для этого имеющих особую силу внушения избранных сущностей… — и, промычав какую-то сложную фразу, снова продолжила изъясняться проекционными звуками: — Я вот, Пастух, например, намереваюсь сейчас самостоятельно отправиться в этот Загон, поскольку в Главном отстойнике Пастухи, хоть и специально назначенные там следить за скотиной, не вникают в суть проблемы, образовавшейся в голове у Божественной особи, и только и ждут, чтобы скотина побыстрей отстоялась и ушла на круги…
— Ида, — удивился Пастух, — я удивлен! Ты, конечно, великая свободнопасущаяся сущность возрастом в бесконечно много кругов, ко всему, скоро станешь турихой, а потом и звездой, движение свое в полном праве определяешь сама, но мне совсем непонятно, почему вдруг ты решила направиться в этот Загон? Я не вижу никаких отклонений в твоем поведении — что за проблема образовалась в твоей голове?
— Дело в том, Пастух, — начала рассказывать Ида, — что, отдав эфирное молоко, мы втроем, Розалина, Алевтина и я, увидели снежный купол, который видели не однажды, как и сцену под куполом встречи Яна и Хеи, восхитительную, конечно, но до мелочей известную нам, и поняли так, что, пока вы будете спать, телки точно пойдут наблюдать это зрелище — нельзя не пойти, и поэтому, наткнувшись в темноте на огромный стог сена, расположились на отдых возле него, тем более, что после доек всегда хочется пожевать. Я пожевала немного, прилегла и уснула…
87. Воображение потусторонних теней и Божественных сущностей
— И тут, Пастух, — продолжила Ида, — произошло что-то странное — чего со мной никогда не бывало… Мне приснилось, что сущностью я ушла в ирреальность, в одно из своих отражений, в женщину по имени Евдокия — скотницу того стада, которое пасет ваш друг, пастух Николай…. Но, Пастух, дело то в том, что, как вы об этом прекрасно осведомлены, корова может уйти в нереальность только сознательно, находясь в полном сознании, и к тому же еще и задуматься, делать ей это или не делать, но никогда в бессознательном состоянии, то есть во сне это совершить невозможно. Я же как бы ушла и приснилась себе Евдокией, которая, подоив проекционных коров, прилегла тут же, в здании доек, в какой-то каморке, на отдых и погрузилась в глубокий сон, и, разумеется, я вместе с ней. И вот Пастух, Евдокии приснилось, что она — корова по имени Ида, и пасется на поле, поглощает траву, правда, в проекционном нигде — не здесь, на Божественной плоскости… И, разумеется, все это приснилось и мне, то-есть мне, корове, приснилось, что я — корова в проекции… Дальше, Пастух, приснилось — я уже не знаю кому! — что эта корова, наевшись вкусной, сочной травы, прилегла отдохнуть, быстро уснула под дружелюбными иллюзорными облаками, и ей приснилось, что она не корова, а призрак по имени Евдокия, которая на рассвете поставила себе чай, отрезала хлеб, намазала его маслом, и долго, прихлебывая, пила этот чай и кушала хлеб, а потом отправилась помочь Николаю выгнать стадо на поле, помогла, но на поле вышла уже в виде коровы по имени Ида… И, Пастух, я испугалась во сне! Спавшие рядом Розалина и Алевтина сказали, что я вдруг вскочила во тьме как ошпаренная и дико завыла! Я рассказала свой сон, и они, обе опытные коровы пятого круга, решили, что мне надо самой двигаться даже не в Главный отстойник, а в Загон для умалишенной скотины, где Гуртоправы, не применяя никаких крайних, жестоких мер, очень щадяще излечивают сознательную скотину от таких небывалых снов: с помощью трав, которые изгоняют сонные иллюзорные наслоения. С наступлением света к стогу пришла из воловни еще и охоженная Кокетка, сказала, что чувствует — родит от быка Кипятка необыкновенную телку! — и попросила меня побыстрее засиять на своде новой звездой и взять под свое покровительство, если получится, эту новую сущность… У нас, Пастух, у коров так мало желаний, что мне очень хочется исполнить просьбу Кокетки… Так что, Пастух, я сейчас отправляюсь в этот Загон, подлечусь, а потом сразу двину к горам, быстро стану турихой и начну карабкаться к своду, превращаться в звезду — Звездная Мать еще круг назад дала мне полное одобрение на это! А телкам нашим, почти что коровам, осталось с вами недолго, скоро их перехватят Гуртовщики — для построения в движение к нулевому столбу, вы, Пастух, отправитесь к первоосновному камню — получать дальнейшие указания на новое стадо, и моя помощь вам и этим полукоровам уже не потребуется.
— Что касается твоего сна, Ида, — ответил Пастух, — здесь, конечно, я не вижу несуществующего искаженного, проникшего в твою мудрую голову, и, скорее всего, ты просто устала за бесконечно много кругов, но в отношении ухода в турихи и дальше — я не уверен, что Хозяин одобрит это решение: кто же тогда будет со мной сопровождать неопытных телок первого круга, которые в очередной раз возникнут на первом столбе? Кто будет учить их хотя бы мычанью?
— Пастух, — ответила Ида, — я обладаю седьмой степенью чувства восприятия реальности, и это намного серьезнее, чем обыкновенная скотская интуиция, иной раз я получаю сообщения из непостижимых объемов и сфер, не выражаемые даже мычаньем, поэтому доверьтесь моему чувству: гурт новых сущностей, который вы поведете, не будет нуждаться на первом кругу в Божественном языке, но как это объяснить, я не знаю, и что будет дальше — не ведаю, но, во всяком случае, в стаде есть пять-шесть достойных коров, которые, когда тому наступит необходимость, займут мое место…
И, не добавив к этому ничего, Ида, как-то по-скотски даже не попрощавшись со стадом, которое ее искренне полюбило, перешла тракт и направилась по дороге к Загону, оставив коровам только смотреть на ее удаляющийся внушительный зад и хвост, которым она размахивала, крутила — что, видимо, говорило о решительности ее действий.
