Марш главной лестницы Мержанов заключил между двумя боковыми объемами. Каждый из них имеет плоское покрытие и служит для прогулок отдыхающих, которые, выходя из центральной двери, сразу оказываются в обширном П-образном пространстве террасы-солярия.

Два изогнутых крыла санатория „Кисловодск“, фланкирующих центральный портал, предназначены для жилых помещений, в которые обеспечивается нормальный доступ целебного кисловодского солнца».

Из исторических документов Кавказских минеральных вод стало известно, что сначала санаторий «Кисловодск» назывался «Санаторий-отель НКВД». Он расположен в конце улицы Коминтерна, дом № 23, в лощине, окруженной лесом, в парке, созданном по проекту Мержанова.

Примером уверенного вхождения архитектора в стиль классики явилось проектирование и строительство комплекса санатория «Красные камни», которое было завершено в 1939 году. Борис Миронович Мержанов дает интересную оценку этому произведению отца:

«Одно из наиболее характерных (и, заметим, нечастых) качеств этой постройки — ее двоякий масштаб, создающий соответственно два образа восприятия архитектуры. Первый — городской: „Красные камни“ хорошо видны из многих уголков города, так как занимают один из многочисленных холмов, царствующих над центральной частью Кисловодска. Второй — „локальный“: к санаторной зоне приводит одна из пешеходных трасс, берущая начало в городском курортном парке. Казалось бы, наличие подобных масштабных шкал — свойство любого произведения архитектуры. Но в том-то и дело, что, поднявшись по парковой дорожке и ощутив характер и масштаб четырехколонного портика, отмечающего главный фасад, зритель не сразу понимает, что это и есть то самое здание, которое он пятнадцать минут назад так хорошо видел, находясь в центре города. Все дело в том, что, хотя комплекс „Красные камни“ и является одним из искусственных ориентиров, по которому человек может легко определить, в какой части города находится, санаторий не подавляет своей величиной холма, а лишь венчает его. Центральный корпус и его боковые крылья словно растворяются в зелени; лишь изящная башня, которая слегка возвышается над кровлями, как раз и определяет ориентационные свойства всего комплекса. Когда поднимаешься по знаменитой „Каскадной лестнице“, проходящей вдоль территории „Красных камней“, все сооружения санатория на несколько минут теряются из вида, а затем и возникает тот самый образ „некоего“ колонного фасада, который трудно отождествить с постройкой, увиденной из города.

Эта „бимасштабность“ получает развитие в архитектуре главного корпуса, превращаясь здесь в своего рода „полимасштабность“. Действительно, несмотря на ярко выраженный колонный портик главного фасада, единая композиционная ось здесь практически не ощущается: взгляд зрителя скользит по объемам и поверхностям боковых пристроек, по пространствам лоджий и арок. Несколько шагов в сторону — и о существовании главного фасада почти совсем забывается, ибо на авансцену вступают второстепенные с точки зрения классической композиции элементы. Этого попросту не могло быть в традиционных классических стилях и направлениях, где главный фасад с его неизменным колонным или пилястровым портиком, фронтоном или аттиком концентрировал на себе максимум внимания посетителя, оставляя флангам право лишь „подыгрывать“ основной теме. Таким образом, в этом здании прекрасно отразились особенности трактовки Мироном Мержановым принципов классицизма, внедряемых в советскую архитектуру 1930-х годов.

В „Красных камнях“ хорошо ощущается принципиально новая архитектура (по сравнению с тем же санаторием „Кисловодск“), что выражено в материале, в способах облицовки поверхностей, в цветовых сочетаниях, в деталировке фасадов. Но применение некоторых приемов вызовет у неискушенного зрителя, лишь мало-мальски знакомого с архитектурой, некоторое недоумение. Например, острое и смелое сопоставление формы лоджий, опробованных еще в санаториях имени Ворошилова и „Кисловодск“, с одной стороны, и профилированных карнизов, создающих визуальный каркас для всего объема главного корпуса, с другой. Или, например, типично „авангардистское“ ленточное окно, непонятно каким образом внедрившееся в потенциально строгий облик портика, неожиданно заняв место аттикового этажа. Или любопытный синтез аркады первого этажа галереи-перехода с горизонтальными окнами его же второго яруса.

В комплексе санатория, пожалуй, как нигде больше в крупных постройках Мержанова, сохранились авторские интерьеры. Конечно, более чем полувековая эксплуатация санатория не позволила оставить все в прежнем виде. Но, как и раньше, существует отделка деревом в холлах, гостиных, сохранилось первоначальное пространство кинозала, библиотеки, столовой. Переход от фасадов, отделанных розовым туфом, к интерьерам с их теплой красно-коричневой гаммой оказался психологически безболезненным. Еще одна важная черта, роднящая архитектуру фасадов и интерьеров „Красных камней“, состоит в том, что Мержанов смело сочетал в обоих прямо- и криволинейные объемы и поверхности. Так, на фасаде основной темой стала „игра“ арочных и прямоугольных объемов, а в интерьере обращает на себя внимание гармоничное сочетание квадратных и круглых стоек, отделанных деревом, чередование гладких и фигурных поверхностей стен гостиной, холлов, главной лестницы.

Эта лестница, ведущая на эксплуатируемую кровлю, органично связывает собственно интерьерные пространства верхних этажей и уже известный нам солярий, который, помня о специфике кисловодского климата, можно рассматривать как особую, „полуинтерьерную“ типологическую единицу. И снова, как и на фасаде, в интерьере нет какой-то одной главной пространственной или декоративно-художественной темы. Вернее было бы сказать, что таких тем в самом деле очень много, и все они могут считаться в своем роде главными, в зависимости от того, идет ли посетитель по просторной галерее, занят ли умственной работой в библиотеке, предается ли отдыху в помещении холла.

Архитектурно-художественный образ санатория „Красные Камни“ складывается из многих составляющих, каждая из которых в тот или иной момент воспринимается более четко и может выступать как наиболее характерная черта всего комплекса».

Глава V

Архитектор Сталина

Летом 1933 года к Мержанову, в его служебный кабинет, неожиданно пришли один из помощников Сталина и заместитель начальника его охраны. Они передали поручение вождя построить для него небольшую дачу под Волынском, недалеко от Кунцева. Место для нее должен был выбрать сам архитектор.

Через десять дней проект дачи, геодезическая и фотографическая съемки местности, исследование грунта и другие документы были готовы и переданы «посредникам» для согласования с высокопоставленным заказчиком. Мержанов ожидал, что тот вызовет его к себе, чтобы обсудить хотя бы интерьер дачи, но Сталин все свои пожелания опять передал через все тех же «посредников».

Для работы с документами разворачивающегося строительства Мержанову выделили специальный охраняемый кабинет с громоздким несгораемым сейфом. В этот сейф он обязан был ежедневно, по окончании работы, при участии сотрудника спецотдела складывать все чертежи, расчеты и даже черновики их, сделанные за день, а также материалы, которые потребовались для их выполнения. Привлекать к проектированию дачи помощников он мог только через спецотдел.

Что поделаешь! — испокон веков возведение хором для властителей окружалось величайшей тайной, а сами зодчие, завершив его, нередко сразу же уносили эти тайны на тот свет. Строительство Кунцевской дачи (позднее ее стали называть Ближней) обошлось без жертв. Ее описала дочь Сталина Светлана Аллилуева в своей книге «Двадцать писем к другу»:

«Сейчас стоит недалеко от Кунцева мрачный пустой дом, где отец жил последние двадцать лет, после смерти мамы.

…Дом построил в 1934 году архитектор Мирон Иванович Мержанов, построивший для отца еще несколько дач на юге. Первоначально дом был сделан очень славно — современная, легкая одноэтажная дача, распластанная среди сада, леса, цветов. Наверху, во всю крышу, был огромный солярий — там мне так нравилось гулять и бегать.