«Закончил переводить краску? Отлично. А теперь открывай уши. Сегодняшнее задание: переписать все двадцать три базовых символа твоей эпохи, но по древней грамматике. Я покажу тебе правильные стыковочные углы и корневые петли. Пока не сделаешь тысячу идеальных повторений, пока штрихи не впечатаются в твои инстинкты, спать не пойдешь».

Картинки впечатались в сознание без предупреждения. Старик обошелся без долгих устных объяснений, просто вколотив нужные схемы прямо в голову юноши. Привычный рисунок защитного контура тут же вывернулся наизнанку. Точки слияния духовной силы перекочевали на самые края, напрочь ломая гладкую геометрию, и теперь печать выглядела колючей. Пожалуй, старые наставники Обители собственными руками удавили бы ученика за такое грубое самоуправство.

Мин с силой потер заслезившиеся от внезапной рези глаза.

— Тысячу повторений? Дед, у меня рука отвалится. Ты путаешь обучение с пыткой.

«Обучение? — презрительно фыркнул Гу Лань где-то на задворках черепа. — В мою великую эпоху мы ставили ученикам руку, заставляя их вычерчивать руны тончайшей кистью на спинах извивающихся от восторга нефритовых наложниц! Одно неверное нажатие, и красавица с криком убегала в чужой гарем! Вот это была мотивация, бестолочь! Истинное искусство требует страсти! А ты ноешь над своей плошкой с сажей. Бери кисть и работай, ленивый щенок, иначе сдохнешь на следующей улице!»

Парень с громким хрустом размял затекшую шею. Дед был прав, этого не отнять. Он вытащил из пространственного кольца увесистую стопку чистых каменных заготовок и сдвинул их поближе к свету.

— Наложницы, значит… — мрачно усмехнулся юноша. — Давай свои углы, ископаемое.

Щедро пропитанный тушью ворс коснулся шероховатой поверхности. Первая линия пошла наперекор всему, что Мин изучал долгими месяцами в Обители. Запястье ощутимо дрожало. Пальцы пытались перебороть намертво въевшуюся мышечную память, чтобы выдать требуемый дикий угол, и тесный подвал вновь наполнился сухим поскребыванием.

* * *

Мин опустился на покосившийся деревянный ящик у самого подножия мостовой опоры, подавив глубокий спазм в горле. Сдерживать кашель выходило не всегда, поэтому юноша позволил ему смешаться с хрипами своей выдуманной роли. Пилюля Тысячи Лиц меняла фигуру безупречно, втягивая плечи и вытравливая краски с лица до землистой серости. Руки дрожали, выдавая натуру закоренелого завсегдатая винных лавок, у которого давно закончились деньги.

Поверх грязного дерева легла грубая рогожа, а следом на неё отправились пять начертанных бумажных прямоугольников. Мин приобрел самый простой материал у местного старьёвщика. Шероховатые волокнистые листы обошлись ему в пару медяков, вместе с разведённой киноварью и водянистым соком какого-то болотного куста. Монеты Нижнего рынка тут же уходили обратно в дело, позволяя избегать траты лунмэньской бумаги и трофейных ресурсов Бо Ханя. Таким образом, вычислить пришлого беглеца по качеству закупаемого сырья не смог бы даже ищейка клана Син. В ход шёл исключительно уличный мусор.

Однако структуру символов невозможно было купить на прилавке. Постоянная брань Гу Ланя вычистила из привычных набросков лишние элементы, заставив древнюю грамматику осесть на кончиках пальцев и работать безотказно.

Сначала на бледного сутулого торговца никто не обратил внимания. Спустя час к рогоже подвалил грузный мясник, поправив заткнутый за пояс широкий тесак. Окинув товар хмурым взором, мужчина скривился.

— Чего продаёшь, доходяга? Очередные «щиты бессмертия»? Тут таких как ты, мошенников, пруд пруди.

— Охлаждение, уважаемый, — надтреснутым, сиплым голосом ответил Мин, зябко кутаясь в плащ. — Три медные монеты. Положите под прилавок с требухой, и мухи забудут дорогу к вашей лавке на трое суток.

Мясник недоверчиво хмыкнул, бросил три медяка и сгреб бумажку толстыми пальцами, тут же влив в неё кроху грязной, тяжёлой ци.

Никакого привычного для базарных поделок задымления не случилось. Начертание раскрылось сразу же, стремительно пуская силу по бумаге. Сплетённые воедино узел оцепенения и замкнутый контур с вытяжкой из местной травы выдали над листом уверенную сферу стужи. Деревянные доски немедленно подёрнулись слоем инея, а кисти покупателя окутал морозный пар.

У мясника отвисла челюсть. Он молча полез за пазуху, выгреб горсть медяков и забрал оставшиеся четыре листа.

План выживания созрел у Мина во время холодной ночёвки в снятом подвале. Нижним уровням Фэнси совершенно не требовались боевые артефакты для масштабной резни. Отбросам нужно было спасаться от гнили, промозглости и сырости, не имея в карманах ничего, кроме медяков. Юноша взял агрессивный узел отторжения, подмешал тепловые свойства дикой крапивы и сознательно ограничил жадность контура. На выходе получилась бытовая печать, мягко отгоняющая влагу от ткани без риска устроить пожар в тесной хибаре. Соединение поглощающего символа с тем же самым отторжением создало отличный дренаж, способный собирать сор в тугой ком. Идеальный инструмент для владельцев забегаловок.

Началась кропотливая рабочая смена мастера по имени Хао. Именно такое имя он взял себе, чтобы до конца стереть лютые подозрения.

Время превратилось в безостановочное колесо сменяющихся лиц. С раннего утра сутулый книжник раскладывал свежую партию желтоватых листов. Прачки сметали партии сушильных контуров, унося их целыми стопками для быстрой обработки мокрого белья. Хозяин портового кабака заказывал морозящие структуры ради спасения свежего улова от порчи. Соседние лекари выторговывали обеззараживающие лоскуты, тогда как управляющие притонами с радостью отдавали монеты за очистители воздуха. Талисманы Мина стабильно выполняли свою функцию, обходясь трущобам значительно дешевле, нежели предложения жадных гильдейских ремесленников с поверхности.

С наступлением тьмы Мин спускался в затхлый подвал, возвращаясь к мучительной перестройке собственных привычек.

— Шире угол на узле обратной связи! — разносился в голове скрипучий глас Владыки Звёздного Предела. — У тебя поток сейчас в стену уйдёт! Движение кистью должно идти от локтя, а не от запястья, словно ты девушку за талию обнимаешь, а не гвоздь в доску вбиваешь!

Мин сцепил зубы, выровнял штрих и вытер пот со лба.

— Дед, у тебя все аналогии сводятся либо к кабакам, либо к женским талиям. Ты уверен, что три тысячи лет назад был великим мастером, а не сутенёром в столичном борделе?

Гу Лань возмущённо запыхтел где-то на дне Чернильницы.

— Великое Дао объемлет всё, паршивец! А женское тело — вершина мироздания. Кстати об этом! Мы уже неделю сидим на этом клоповнике. Я слышал запахи благовоний сверху. Сходи в квартал красных фонарей! Пропусти стаканчик сливового вина, сними нам лучшую девицу! Я хочу посмотреть на всё это через твои глаза. Ты же понимаешь, сколько эпох я не видел нежной кожи?

— Перебьёшься, — отрезал Мин, макая кисть в плошку. — У нас бюджета на девиц нет, а привлекать внимание швырянием духовных камней ради твоих фантазий я не буду.

— О Небеса! — картинно застонал старец. — Бесстыдный жадина! Только не говори мне… Погоди-ка.

Старик в Чернильнице внезапно подобрался, заставив юношу ощутить подозрительный прищур чужого взгляда.

— Ты что, ни разу в жизни не знал женщины? — вкрадчиво осведомился Гу Лань.

Мин дернул кистью. Желтоватая бумага впитала лишнюю каплю, и заготовку пришлось отбросить, выдав минутную растерянность, совладать с которой юноша просто не успел. Смех Владыки раскатился внутри артефакта звенящим железом.

— О-о-о! Безжалостный убийца! Расчётливый монстр, сжигающий врагов, хитрый не щадящий себя трудоголик! Девственник! Предки меня дери, я сейчас от смеха разорвусь на части!

Мин молча скомкал испорченный лист.

— Завтра напишу «круг высвобождения» без стабилизирующего узла и пущу ци в обратку прямо в горлышко этой банки. Посмотрим, как тебе понравится внутреннее извержение.