Но я это гордо проигнорировала. А вот владыку, вручившего нашей команде кубок, — не стала. И улыбалась до ушей. Мы сделали это! Мы победили!

Правда, праздновали мы недолго. От силы длину двух сердец. А дальше произошло то, чего никто не ожидал, хотя агенты наверняка что-то такое подозревали.

Один из драконов подгорников взбесился. Чешуйчатый, который недавно приземлился на арену, сбросил всадника и залил огнем из раззявленной глотки нашу команду.

Песок вокруг превратился в стекло. А те, кто еще недавно радовались победе, — в пепел. И я тоже должна была… Если бы не Кернир.

Он за долю мига до этого успел заслонить меня собой. А сам, отшвырнув кубок, который держал, выбросил вперед волну сырой силы, точно щит. Пламя врезалось в нее, давя, сминая…

И поломило. Огонь опалил мужское тело. И тут ящер, словно увидев валявшуюся сбоку чашу, захлопнул пасть, чтобы в следующую долю мига сожрать приз вместе с песком, расправить крылья и взмыть в воздух.

Как оказалось, воровать можно по-разному…

В чешуйчатую тушу понеслись боевые плетения и арканы опомнившихся магов, но дракон оказался заговоренным: заклинания его просто не брали… Он уносился в небо, а я держала на руках умиравшего Кернира, и мне не было дела ни до проваленного задания, ни до того, что владыку закрыли своими телами агенты (хотя плевали огнем вовсе не в короля, на котором была тысяча и один охранный амулет на все случаи смерти, и против драконьих плевков наверняка тоже), ни до паники вокруг.

Я была готова оставить Беглого, уйти из его жизни, чтобы он стал сильным, неуязвимым, чтобы его нечем и некем было шантажировать, но… Не готова, что он уйдет сам. За грань.

Слезы лились по щекам, когда меня пытались отодрать от обожженного тела. А я просто физически не могла разжать пальцы, отпустить.

Слова:

— Не протянет до вечера…

— Магия бессильна…

— Проклятое пламя…

Доносились как сквозь вату. Я их слышала. Понимала. Но не могла принять. Смириться…

Нет. Нет. Нет. Только не так…

Я была готова отдать жизнь, чтобы все изменить…

Изменить… сознание ухватилось за это слово, будто от него зависело все. И в воспаленном мозгу словно что-то взорвалось, а ворчливый голос уже давно мертвого палача произнес: «Мальчику все же удастся что-то исправить, повернуть время вспять…»

А что, если это не бредни призрака? И я арбалетным болтом сорвалась в библиотеку…

Глава 23

Казалось, если промедлю хоть миг — то меня, Кернира, весь мир вокруг тотчас настигнет смертью. И я бежала. С немыслимой скоростью. Запредельной. Такой, что казалось — не успею вовремя свернуть или затормозить — и непременно раскрашу собой белую стену библиотеки в алый.

Сердце колотилось где-то в глотке, икры горели огнем, а я летела по аллее, пробивала тараном кусты напрямик. Мимо мелькали корпуса, деревья, статуи, адепты. Последние испуганные и ошарашенные. Кто-то кричал мне вслед, но я не слышала. В ушах стоял звук хриплого дыхания Беглого, а в носу — запах обгорелой плоти. Жизнь уходила из Кернира, утекала стремительным потоком. И нужно было как-то это все остановить. Правда, я пока не знала, что именно нужно сделать, но Жейцкович должен был!

«Только бы призрак не трепался попусту…» — пронеслась в голове мысль, когда я сама наконец вылетела к центральному входу в библиотеку и, перескакивая через три мраморные ступеньки, помчала ко входу, чтобы распахнуть тяжелую, из столетнего мореного дуба дверь и очутиться в читальном зале. Пустом.

Ну кому интересны книги во внеплановый выходной, когда идет турнир? Пробежала до стеллажей с фолиантами, не увидела призрака и заорала:

— Палач! Выходи! Где ты, когда нужен!

Тишина. Только пыль танцевала в лучах полуденного солнца, пробивавшихся сквозь высокие стрельчатые окна.

— Выходи, пока всю твою библиотеку не спалила! — крикнула, создавая в ладони пульсар.

Из-за стеллажа наконец неспешно, словно спросонок (хотя зачем духам дремать, они и так после смерти отбыли в сон, причем вечный) выплыл призрак. Как всегда бледный, полупрозрачный, зато абсолютно желчно-раздраженный, безо всяких полумер, с выражением лица, которое ясно говорило: «Я слишком мертв для всей этой гадости. И в особенности для шантажа».

Так, ясно, этот эфемерный все проворонил. И турнир, и нападение…

— Адептка Ионир, — меж тем произнес дух ледяным тоном, каким директора обычно отчитывают сопливых школяров, — несмотря на мое к вам расположение, вы переходите всякие границы дозволенного…

— Если это надо, чтобы вас дозваться, я готова не то что здесь все поджечь, но и короля прикончить! — рявкнула, перебив духа.

— Что? Я не потерплю оскорбления…

Короны или своего достоинства и угроз вверенной призраку книжной обители дух уточнить не успел. Мне было не до его разглагольствований, потому я спросила в лоб:

— Вы говорили, что Кернир может изменить прошлое. Как именно?

— Я ничего такого не утверждал, — поджал губы явно обиженный моей грубостью Жейцкович, всем своим видом говоря, что в то утро откровений я ослышалась и вообще, с такой хамкой призрак дел иметь не собирается, несмотря на то, что совсем недавно я ему помогала.

— Кернир умирает! — выдохнула я. А по ощущениям — огрела призрака дубиной. И плевать, что та проходит по законам магии через эфемерное тело. Жейцкович охнул, словно присев от удара по темечку, и стал настолько прозрачным, что еще немного — и вовсе растворится в воздухе.

А после заскулил, закружился, и мне показалось, что вот-вот и вовсе улетит. И я не выдержала. Создала энергетическую петлю да и заарканила ей призрака.

И, притянув потерявшего разум духа поближе, прошипела в лучших традициях матерой гадюки:

— Возьмите себя в руки, Жейцкович, хоть у вас они давно и истлели в могиле! Через несколько ударов колокола, если ничего не сделать, Кернир станет таким же, как вы: покойным и бесплотным. Но ты, — здесь я не выдержала и, наплевав на старость, почтенность и истеричность духа, перешла с высокого «вы» на простое и понятное тыканье, — старый палач, знаешь, как это остановить! Ведь знаешь?

Призрак замер на один томительно долгий миг, а потом…

У духов ведь нет горла как такового, им не нужен воздух, у них не выделяется слюна, чтобы застрять в глотке… Похоже, даже у эфемерных наступает в посмертии такой момент, когда им нужно сглотнуть возникший ком. Именно это Жейцкович и сделал.

— Я… — призрак замялся. — Не знаю…

Вот именно за это я ненавидела духов. Они были похожи на книги: и те и другие могли лгать до последнего, до самой мать ее Смерти и даже дольше. Смотреть на тебя своими бесстыжими глазами или страницами и врать!

— Знаешь! — рявкнула, теряя последнее терпение. Он мне здесь еще и упираться будет? Тряхнула его.

— Не знаю, — меж тем упрямо протянул дух, — смогу ли тебе рассказать все. С призраков тоже берут клятвы о неразглашении!

— И что будет, если ты ее нарушишь? Умрешь? — саркастически уточнила я.

Дух дернулся на аркане, а после попытался открыть рот, но… Не сумел издать ни звука.

Да чтоб тебя! И меня! И тайную канцелярию, додумавшуюся до такого в особенности.

— Но Керниру ты же это как-то сказал? Он же в курсе?

Жейцкович кивнул.

— И как?

«Ты ему все поведал» — я уточнять не стала, дух и так все понял и ответил:

— Он нашел книгу…

— Которую ты ему подсунул? — уточнила я, уже догадавшись, как ушлый призрак смог обойти клятву. И пока я не успела потребовать это же издание на выдачу, Жейцкович добавил: — Она большая, ты не успеешь, там многое между строк…

— Надо будет, и я между строк, и в швах переплета все что нужно отыщу! — выдохнула решительно.

А после мы с Жейцковичем, набравшись терпения и духу (удивительно, для призрака, но все же) взялись за фолианты. Я их пролистывала и на покашливаниях Жейцковича останавливалась на нужных страницах. Так и выяснила, что может помочь Керниру. Тот самый гадский кубок. Не зря за ним шла такая охота…