— Да, — выдохнув, соврала я, падая на свою постель. — Не нравятся мне наши соперники.
— Пф! Тебе же не замуж за них идти, а мочить!
— Знаешь, в браке их бы уничтожить было проще.
— Говоришь так, как будто ты уже профессиональная вдова, — дружески подколола меня боевичка.
— Тьфу на тебя. Я в моральном плане! — фыркнула на подругу и после задумчиво добавила: — Хотя, говорят, есть в столице одна вдовушка… Которой очень к лицу черный цвет. Нет, он, конечно, в определенный момент жизни всем подходит… Но все же я не настолько модница, чтобы ради него осваивать семейные убийства. Меня другому учили… — последнее вырвалось само собой.
А все из-за того, что мысли заняты кое-кем брюнетистым и его…
— И чему же? — беззаботно спросила Славика, видимо, желая лишь поддержать разговор о любой ерунде, лишь бы только отвлечь и поднять мне настроение.
— Ну… у меня было разностороннее, весьма хорошее образование… — начала витиевато я. Ибо обучал Ио и вправду просто отлично. После его уроков почти все даже выживали. Кто на улицах, кто из ума…
— Но несмотря на это прекрасное образование и воспитание, ты все равно осталась прекрасным человеком, — хмыкнула магичка, избавив тем меня от необходимости придумывать и врать. А после Славика отложила книгу вовсе и серьезно добавила: — Знаешь, не только ты, вся академия за вас переживает.
— И ты тоже? — усмехнулась я. Вот уж не могла подумать, что боевичку, повидавшую столько, что-то может испугать.
— Еще спрашиваешь! И переживаю, и верю в тебя: вон, половину стипендии на наш выигрыш поставила! И даже завидую немного… Я же сама, чего греха таить, хотела попасть в команду. Еще на изломе зимы заявку подавала. Но как выяснилось: не мое это. Небо ко мне не ласково. В полете ни развернуться толком не дает, ни прицелиться. А воздух, собака такая, почему-то на высоте очень жесткий… В общем, не срослось.
А вот мы со Славикой, похоже, спелись, ибо проговорили едва не до полуночи о всякой ерунде. И за этой болтовней я смогла отвлечься, поймав себя на мысли: что мне с боевичкой хорошо, даже когда плохо. Наверное, это и есть дружба. Ведь не всегда помощь — это вовремя подставленное плечо, но и в нужный час сказанное слово.
И магичка в этот вечер произнесла их много, явно стараясь меня отвлечь. И у нее это получилось. Душа смогла успокоиться, а глаза — закрыться, чтобы я наконец провалилась в сон.
А потом наступило оно — мое самое ненавистное время года — утро первого рабочего дня седмицы. Оное, к слову, у одной подсадной адептки к тому же еще и учебного. Ибо я (чтоб меня!) совмещала…
Впрочем, тяга к объединению оказалась не чужда и преподавателю по элементарной магии, профессору Дробошу, практикум которого и стоял в расписании сегодня первым. До этого занятия я наивно полагала, что уже знаю об изначальных силах много чего. Например, что мир слагают четыре основных элемента: воздух, земля, вода и огонь. Вот только был еще один элемент, о котором в свое время мне наставник по чароплетству не упомянул, — неожиданности. И вот его-то преподаватель совмещал буквально с каждым заданием, которое давал нам.
Группа выла. Я в этот раз не отрывалась от коллектива. Как в негодовании, так и в оценках знания. Все мы получили за занятие едва «терпимо» и напутствие лучше учиться. Правда, Дробыш не уточнил чему: считать или предвидению. Полагаю, что все же второму, ибо логика бессильна, когда условия задач меняются на ходу.
Глава 21
Благо последующие занятия не были такими внезапными, да и обед, и последовавшая за ним заключительная тренировка перед турниром прошли без сюрпризов. Полигон уже привычно был многолюден, вернее многоадептен, слегка нашпионен, и чутка преподавателен.
Юные магики радовались предстоящему зрелищу, но подозреваю, что еще больше — завтрашнему выходному в честь турнира. Ради него обещали отменить занятия, а ворота распахнуть настежь.
Но это завтра. А пока… Драконы фыркали, команды разминались, чтобы спустя совсем немного времени слаженно повторить пантомиму «мы совсем ничего не умеем, а вы?»
Но у всех игроков при этом были морды кирпичом. А у Кернира — и вовсе булыжником. Беглый усиленно делал вид, что ничего не случилось, нацепил на себя маску спокойствия и сосредоточенной невозмутимости — и только. Будто вовсе этой ночью он и не участвовал в ритуале стабилизации с этим как его… Корбутом.
Как там сам боевик сказал: старик один не вытянет стабилизацию плетений. Похоже, что заклинание, созданное некогда для изменения русел жил, требовало поддержания своей структуры. Интересно, как часто? Раз в год? В месяц? Каждую седмицу? И ведь не спросишь об этом… Да и о многом другом тоже. Например, отчего беглый вздумал меня сторониться?
Или он решил, что его отчужденность спасет меня от интереса тайной канцелярии? Ну-ну… стоит копнуть агентам чуть глубже, и девица Ионир заинтересует их не только как адептка, понравившаяся последнему магу из рода Рагнаров. Так что, как по мне: поздно изображать холодность, когда на лбу крупными каплями выступила лихорадка.
Впрочем, ни о чем таком я открыто говорить беглому не стала. Только не сейчас, когда на нас таращится столько глаз (и агентских тоже), слышит столько ушей… подожду окончания тренировки. Вот только после оной Милошевич собрал нас и скомандовал:
— Все к ректору.
Ну куда нас послали, туда мы и пошли. Не особо охотно, но…
Енгр Небориш ждала нас в своем кабинете — собранная (во всех смыслах — все ее протезы были на своих местах и надежно зафиксированы) и настолько деловая, что сразу стало понятно: она сегодня не планировала тратить попусту ни мига в разговоре, ни лишней запятой в письме. Да у нее даже вдохи наверняка были подотчетными.
— Заходите, — бросила ректор, обводя нас разом и живым, и стеклянным глазом. Мы выстроились в ряд. И даже Мидлорадович как-то весь втянулся. Да так, что возникли опасения: не переломит ли его хребет враз ставший впалым живот? Енгр на это лишь дернула углом рта и продолжила: — Завтра турнир, и вы на нем — лицо академии. Если проиграете — опозоритесь не только себя, но и все королевство. Это не просто игры. Это показатель нашей силы, готовности, несокрушимости. Это понятно?
Мы столь дружно грянули «Так точно!», что в кабинете задрожали стекла. А ректор меж тем добавила еще пару воодушевляющих слов, после которых возникло стойкое ощущение, что леди Небориш не иначе как уверовала: достаточное количество мотивационных угроз может заменить такие слагаемые победы, как силу, выносливость и опыт тренировок. И судя по лицам моих сокомандников, в чем-то она, похоже, была права.
Ну а ректор меж тем перевела взгляд на Кернира, потом на Милошевича и произнесла:
— Тренера и капитана попрошу остаться, остальные свободны.
Пришлось выйти, притворив за собой дверь.
В коридоре же мы с ребятами переглянулись, прикидывая, имеет ли смысл ждать, и сошлись на том, что нет. Если бы ректор посчитала, что нам нужно знать, что она скажет, то оставила бы всех. А пытать Кернира и наставника — так они все равно ничего путного не ответят…
Сообразив на всех эту одну умную мысль, мы и… остались ждать! Ибо там, где командный дух силен, логика не всегда выживает. А у нас этого духу было… Обычного, впрочем, тоже — после тренировки все пахли отнюдь не фиалками.
Я же, прикинув, что в коридоре с Керниром поговорить наедине не удастся, а завтра, перед соревнованиями, — тоже навряд ли получится, решила использовать последний шанс — сегодняшний вечер и, сославшись на то, что забыла на арене амулет, поспешила прочь.
Только вовсе не туда, куда сказала, а в сторону мужского общежития. Потому как раз уж за Керниром шпионят, то в академии самое безопасное место, где я могу по-быстрому ликвидировать все следящие заклинания, — это комната Кернира. Найти ту не составило труда — спасибо списку в холле, на который я кинула беглый взгляд, пока разговаривала с вахтером, прося того передать Радовану записи лекций. Да, именно передать, ибо для того, чтобы девице подняться самой к парню, нужно было разрешение от преподавателя. Ибо таковы правила академии…
